Молчаливые сердца - Софи Таль Мен

Сара кивнула.

– Беда в том, что Томаш ничем не лучше Педро… Он не показывает свои чувства и никогда не заканчивает начатые фразы. Есть от чего прийти в отчаяние.

– Разве ты не говорила, что он писатель?

– Ну да…

– Тогда он должен легко управляться со словами.

– Поверь мне, в устном разговоре он такой же косноязычный, как его отец.

Мари-Лу вздохнула и перевела взгляд на Гийома, бармена, стоящего за стойкой.

– Все вы такие, мужики!

– Ты о чем? Я же ничего не сделал.

Мари-Лу заговорщицки подмигнула ему, а потом повернулась к Саре.

– Моему понадобилось несколько месяцев, чтобы решиться объясниться в любви… И у Маттье не было афазии, мне это точно известно!

Сара улыбнулась.

– Что ж, тогда все возможно. Не стоит отчаиваться.

– Можно задать тебе вопрос? – спросила Мари-Лу, неожиданно посерьезнев. – Кто для тебя Томаш во всей этой истории? Похоже, что он имеет большое значение.

Сара, не торопясь, допила бокал и только потом ответила:

– То-то и оно… я не знаю.

– Брат?

– Нет! – оскорбленно воскликнула Сара.

– Друг?

– Тоже нет…

– У тебя же были годы на то, чтобы поразмыслить об этом.

– Вероятно, их не хватило.

– Когда я говорила про кошмар, я имела в виду не только Педро и его сына…

– Да что ты? Кого же еще?

– Догадайся.

Сара скривилась.

– Ты все быстро схватываешь.

Глава 32

Выехав на грунтовую дорогу, Томаш переключился на более низкую передачу, сбавляя скорость и тщательно объезжая колдобины. Судя по облаку пыли, отражающемуся в зеркале заднего вида, дождя не было много дней подряд, что необычно для мая. Лишь бы не повторилось прошлогоднее засушливое лето, матери и без того трудно, подумал он. Тут ему вспомнился их последний спор, и сердце Томаша сжалось. Он сожалел о сказанных словах, о своей вспышке гнева. Сожалел о расстоянии между ними, загнавшем его в неприятное положение. В положение неблагодарного сына. В положение виноватого. Он переживал из-за того, что она так никогда и не вышла замуж, что она, можно сказать, пожертвовала собой ради них, его и Тиагу. Огорчался из-за того, что так никогда ей этого не сказал. Впрочем, возможно, именно для этого он и вернулся. Он так ее любит.

Поблизости залаяла собака, и Томаш улыбнулся. Пес, как всегда, сообщал о появлении посетителя. Вот что больше всего трогало Томаша в здешней жизни: постоянство происходящего. Ему было легко предсказать, что сейчас будет. Например, прибежит Тиагу, удивленно вскрикивая. А вот и он – в руках у него ведро, а на лбу следы земли.

– Томаш… Братик любимый, – повторял он и обнимал его так крепко, что Томаш начал задыхаться.

Пожалуй, его единственного из всех мужчин он так радостно встречал и только с Томашем исполнял приветственный танец, тесно к нему прижимаясь. Вдруг неожиданно пришедшая в голову Тиагу мысль заставила его разжать объятия.

– Ой, подожди-ка, а томаты?! Раз ты здесь, то и первые томаты поспели. – И, не слушая возражений, он потащил брата к теплице.

– Я вернулся раньше, чем собирался, – объяснил Томаш, заметив разочарование брата при виде цветущих растений.

– Почему?

Томаш порылся в сумке.

– Не знаю… Например, чтобы привезти тебе эту коробку паштейш де ната.

Тиагу засиял. Улыбка была такой широкой, что, казалось, еще немного, и он вывихнет челюсти. И он снова обхватил брата и закачался вместе с ним.

– Братик…

«Мой герой» слышалось в этом слове.

Аделина еще не вернулась домой из магазина, и Томаш смог обойти ферму. Зашел в теплицы с плетями фиолетовой фасоли (самой лучшей), с рядами кабачков, баклажанов и болгарского перца. Потерялся в лесу буйно разросшегося зеленого горошка. Попробовал клубнику, которую не успели испортить улитки. Подошел к Элоди, наливавшей воду в поилку для пони. Он так и не мог понять, зачем Аделине понадобилось заниматься еще и этими совершенно бесполезными животными, которым ежедневно требовалось по двадцать литров воды, причем везти ее приходилось на тачке, потому что дорожка, ведущая в поле, была очень узкой. Из-за ревматизма она отказалась от этой тяжелой работы, поручая ее кому-нибудь другому. Временная работница оказала ему не менее горячий прием, чем Тиагу, и тоже удивилась его преждевременному возвращению. Но когда она спросила Томаша о причинах, тот ответил уклончиво.

– Есть дела, которые нужно уладить.

– Я поняла, как мне кажется.

– Неужели?

– Ну да, я знаю про твоего отца…

– А!.. Ты об этом. – Он пожал плечами.

Она прижалась горячими губами к его губам, и он не оттолкнул ее. На ней был голубой рабочий комбинезон на молнии, расстегнутый до начала груди. И как тут сопротивляться? Его накрыла волна желания. Он сразу же подавил ее, чувствуя себя виноватым за то, что не испытывает к ней ничего, кроме постыдного животного влечения. Она пришла в восторг от его замешательства и переложила на него доставку воды. Он взялся за тачку и потащил ее через заросли, без конца спотыкаясь о камни.

Мать уже была дома и разбирала на кухне покупки. Это были продукты первой необходимости: макароны, рис, мука – все, что невозможно вырастить на ферме. Никаких порывистых объятий с ее стороны не последовало. Она просто улыбнулась ему, как если бы он никуда не уезжал и уже давно был здесь.

– Привет, сынок, я заметила твою машину возле дома… Ты видел Тиагу?

– Да, он в хорошей форме.

– Самый крепкий из всех нас.

Эту фразу Аделина с удовольствием повторяла с момента его появления на свет. Все страшно волновались за его здоровье, визиты к врачам следовали один за другим, а она пришла к выводу, что ее малыш никогда не болеет. Сопротивляется всем зимним вирусам, не мерзнет при разной погоде, вынослив и неутомим на любой работе.

– Эй, можешь достать мне ту банку? – попросила мать Томаша, с трудом подняв руку над головой.

Томаш помог ей. Его огорчило, что матери приходится мучиться, расставляя продукты наверху, когда у нее все болит. Он взобрался на табурет и стал наводить порядок на полках, и тут в кухню ворвалась струя свежего воздуха, а вместе с ней крупная фигура, крепко держащая в руках курицу.

– Только не в доме, Тиагу, ты же знаешь, – мягко упрекнула его Аделина.

– Ну… У нее это, яйцо застряло. Не дергайся. Ей вроде как плохо.

– Тогда действуй как обычно. Но только не в доме.

Томаш скривился и спросил брата:

– Можешь объяснить, как ты вызываешь роды у курицы?

– Нуу это… Берешь шприц и…

– Спасибо, спасибо, Тиагу, – прервал он, когда тот