Молчаливые сердца - Софи Таль Мен

молчания он неожиданно снова обрел голос. – Merda[12]! Тиагу ни о чем не просил! Он вообще не знает, что у него есть отец… Зачем было его втягивать? Это уж совсем какая-то мерзость! Ты должна была предупредить меня заранее.

Когда он отключился, комнату накрыла тяжелая тишина. В него впилась пара глаз, и их взгляд тоже был тяжелым.

– Не сердись на маму… Она наверняка сочла важным познакомить их друг с другом. Пока не будет слишком поздно…

– Ненавижу, когда злоупотребляют слабостью Тиагу. Блин! Только не он, – простонал Томаш.

– Не смешивай все в одну кучу.

– Послушать тебя, так главная сволочь в этой истории – я.

– Я никогда такого не говорила. Я, наоборот, думаю, что тут вообще нет ни одной сволочи… Только отец, мужчина – да, крайне неловкий, который не сумел справиться со стрессом, поддался эмоциям в ключевой момент своей жизни. Человек, который принял неправильное решение и больше двадцати лет копил сожаления, не зная, как искупить свои ошибки.

– Не вмешивайся в это, больше ни о чем тебя не прошу, – вздохнул он. – Тебя с нами не было, когда Аделине пришлось самой со всем справляться. Ты не слышала, как она плачет.

– Это правда.

– Послушай, мы недавно говорили о сомнениях… Так вот, я сомневаюсь по множеству поводов… но есть одна вещь, в которую я твердо верю: мой отец – чертов ублюдок!

Сара протянула руку и положила ему на колено.

– Перезвони матери, Томаш, – умоляющим голосом сказала она. – Перезвони ей и извинись.

Он резко вскочил, обрывая разговор. Оскорбленное выражение ее лица не остановило его, напротив.

– Я не намерен получать от тебя приказы! По-твоему, ты еще недостаточно накуролесила, отравив мне жизнь?

Именно в этот момент раздался гудок автомобиля, и Сара вопросительно посмотрела на Томаша. Чтобы догадаться, о чем она думает, слова не требовались. Да, она все правильно поняла. Да, он ни о чем не сожалеет. Да, он ее выпроваживает. Она нахмурилась, и в уголках ее глаз заблестели слезы. Он подхватил чемодан и покатил к выходу.

– Держи, я заказала тебе дубликат ключей. – Она положила связку в карман его футболки, когда они вышли на лестничную площадку. – Я уверена, что Педро хотел бы, чтобы я это сделала.

– Нет… они мне не нужны.

– Ладно, выбрось их! Хочешь ты или не хочешь, но рано или поздно этот дом будет принадлежать тебе. Как можно позже, надеюсь.

Она скрипнула зубами и запахнула кардиган на груди, закуталась в него, как если бы неожиданно почувствовала сквозняк. Или дыхание горечи, столь непривычной для нее. Томаш собрался ответить, но его остановил звук открываемого замка, донесшийся от двери напротив. Он напрягся – «только этого ему еще не хватало». Экзальтированной соседки, которая бросилась ему на шею и приклеилась к его губам, как политое сиропом мягкое мороженое. Он предпочел закрыть глаза. Слишком много противоречивых знаков одновременно. И боязнь встретиться глазами с Сарой. Расшифровать новые, еще сильнее бередящие душу сигналы. Услышав быстрый стук каблуков на последних ступеньках, он разжал объятия.

– Сара, – крикнул он, наклонившись над перилами.

Она остановилась и после молчания, которое показалось ему вечностью, подняла к нему голову:

– Я знаю еще одного человека, который никогда не заканчивает фразы…

Томаш как будто удивился.

– Ты даже не представляешь, насколько похож на него.

Ее голос отразился эхом в лестничной клетке. И отозвался в нем, расцарапав все внутри, как если бы он проглотил лезвие бритвы. Некоторые слова способны вызывать именно такой эффект, уж писатель-то точно это знает.

Часть третья

Он вспомнил, что у индейцев карибу имеется обширный словарь для описания снега. Целых пятьдесят два слова, если он правильно помнил. Полезно было бы иметь столько же для описания любви.

Андре Бюше,

«Убрать снег с неба»

Глава 27

С каждым днем Педро все яснее понимал, насколько сложна и загадочна работа мозга. Похоже, в неврологическом отделении его случай стал учебным. Во время большого обхода профессора Дагена ему пришлось выполнить для студентов серию упражнений. Предварительно доктор Алесси спросила его согласия; он не возражал, гордясь тем, что может принести пользу будущим неврологам. Задание было простым: сначала прочесть вслух слова песенки «При лунном свете», потом спеть ее, не заглядывая в листок с текстом. Когда он читал, слова были рублеными, разбитыми на части, а с мелодией они текли плавно. Этот переход потряс аудиторию. А заодно и его самого. Профессор отдельно остановился на достоинствах методики музыкальной и ритмотерапии, описал автоматические реакции мозга, которые легче воспроизводятся посредством определенных нейронных цепей. Его объяснения захватили Педро так же, как учеников в белых халатах. Несмотря на низкий образовательный уровень, он все понял, что его очень удивило. Эта французская песенка вызвала у него ностальгические чувства. Он выучил ее, когда родился Томаш, и любил петь, укладывая сына спать; с ее помощью он заодно избавлялся от акцента. Тогда звуки «р» еще вибрировали у него в горле. Кстати, пациент воспользовался присутствием профессора, чтобы спросить, почему после инсульта голос и манера речи так странно изменились. «На французский лад». Это был сложный вопрос, но ему все же удалось его сформулировать. Профессор заинтересовался, открыл свой учебник анатомии и положил на койку больного. Студенты наклонились и принялись записывать то, что преподаватель говорил о различиях между правым и левым полушариями. По его словам, за родную речь отвечает главным образом левое полушарие, где и находится поврежденный участок мозга Педро. Отсюда и его трудности с поиском некоторых португальских слов, и утрата акцента. Напротив, знание других языков, освоенных в более взрослом возрасте, – французского в случае Педро, – накапливается в правом полушарии. Этим объясняется бóльшая легкость, с какой он стал изъясняться по-французски. Профессор также добавил, что все эти открытия были сделаны благодаря таким пациентам, как Педро, билингвам с афазией. И последний показался себе весьма важной персоной. А заодно вздохнул с облегчением. Ему, конечно, понадобилось услышать на свежую голову и без толпы студентов повторное объяснение от доктора Алесси, но зато теперь у него появилось доказательство того, что он не сходит с ума и не утрачивает свои корни. Просто его мозг зарубцовывается. Этот вывод придал ему сил, и, стоило публике в белых халатах уйти, он ощутил срочную потребность проверить левое полушарие. Протестировать свой португальский.

Педро схватил телефон и позвонил другу Карлушу. Если слова «Olá amigo» дались ему легко, на продолжении он споткнулся. Друг детства не сдался и повел разговор вместо него, произнося фразы медленно, чтобы Педро