Молчаливые сердца - Софи Таль Мен

коварно. Вероника никогда не поднимала на меня руку… Она наносила удары своими репликами, взглядами, отсутствием внимания. Своей снисходительностью. Я росла, считая себя самой уродливой и жалкой девочкой на свете. Это, знаешь ли, накладывает свой отпечаток…

Вот почему эта девушка казалась ему такой необычной. Отсутствие уверенности в себе контрастировало с ее грубой, диковатой красотой. Как будто прячущейся. Она носила одежду слишком большого размера, слишком просторную и неспособную подчеркнуть женскую красоту. Но с ней это не срабатывало. Томаш потянулся к ее ладони и накрыл ее. От контакта по всему его телу словно пробежала электрическая искра.

– Педро забирал меня с занятий в кружках, – продолжала она. – Он водил меня в кино, проверял у меня уроки. Играл со мной в суэку…

Томаш удивился.

– Ну ты даешь! Значит, ты знаешь правила? Зачем же ты уверяла меня в обратном?

– Ради удовольствия послушать твои объяснения… И потом, мы играли один на один, так что это было не совсем то. Педро научил меня куче вещей: играть в теннис, стоять на доске для серфинга, болеть за футбольную команду… Да, действительно, он говорил мало, но я ни разу не слышала, чтобы он о ком-то говорил плохо. У него всегда было ровное настроение. Он обладал чем-то вроде спокойной силы, которая поддерживала у меня желание возвращаться вечером домой. В отличие от моей матери…

В эту минуту Томаш осознал, что позволил ей говорить о Педро и при этом не злится. Слушал ее рассказ о каком-то другом человеке, которого он не знал. Она, конечно, рисовала идеализированный портрет, чтобы он почувствовал себя виноватым. Чтобы убедить его простить отца. Но с ним этот номер не пройдет. Он уже собрался ответить ей, но спохватился. Сара казалась такой искренней, так верила в свою картинку идеального отчима, что он не рискнул ее прервать.

– Вероника по природе не злая, – добавила Сара. – Мне понадобились годы, чтобы это понять. Ей просто нечего предложить другим. Ни как матери, ни как спутнице жизни, ни как подруге… Для этого она слишком требовательна. И по отношению к самой себе тоже.

Томаш старался запомнить ее формулировки. Они были такими точными.

– Я пытаюсь понять, что Педро в ней нашел.

– Много времени спустя он мне признался… Он оставался с ней столько лет только ради меня.

– Ради тебя?

– Чтобы меня защитить.

Их окутала тишина. Нет, не тишина. Шорох волн. И шум ветра, бьющего по лицу.

Глава 24

После инсульта у Педро изменился характер. Он стал острее реагировать на все происходящее, терзаться по разным поводам и подолгу размышлять о своих ошибках. Возможно, его чрезмерная эмоциональность объяснялась тем, что он слишком долго оставался взаперти? Или изменения были связаны с нарушениями в мозге? Однако у этой новой повышенной чувствительности имелись не только отрицательные последствия; он заметил, что она способствует большей тонкости восприятия. Всматриваясь в окружающих, он, например, научился расшифровывать их настроение и характеры. Профессиональный энтузиазм Элизы, раздражение Вероники, спокойная сила Клементины, безмятежность Аделины. Их выражение лица и мимика говорили сами за себя. А еще интонации – теперь они давали ему дополнительную информацию. Ровные, сочувственные, враждебные. Или разочарованные, как у Сары во время ее последнего звонка. Почему она так поспешно покинула Лиссабон? Поссорилась с Томашем? Или скрывает от него нечто более серьезное? Беспокойство грызло Педро, и он безостановочно думал о Саре.

Она действительно старалась щадить его, говорила обтекаемо, уклоняясь от ответов на вопросы, хвалила за успехи, но он отказывался обманываться. Девушка, судя по всему, была огорчена и недовольна. Рассказывая о приезде в Рапозейру, она шутливо отругала Педро из-за катастрофического состояния дома. За фальшью веселого голоса он уловил упрек и потому не сказал ей о том, что крыша требует починки. Рано или поздно она сама это заметит. Какая глупость – дать ей ключи! Что за отравленный подарок! Дом рассыпается, и, зная Сару, он не сомневался, что она сочтет себя обязанной привести его в порядок. Эти ремонтные работы рискуют испортить ей отпуск.

– Какая-то проблема, месье Да Силва? – забеспокоилась доктор Алесси, заглянув днем к нему в палату.

Неужели она тоже умеет считывать на лицах перемены настроения? Или обратила внимание на то, что его восстановление затормозилось, если не откатилось назад, после того как его одолели тревоги? Рваная речь, трудности с началом фраз. Усталость и нетерпение на занятиях с логопедом. Невролог, как обычно, остановилась перед развешанными фотографиями и, рассматривая каждую, продолжала говорить:

– Знаете, временами действительно бывают моменты сомнений, и это нормально. Я часто повторяю, что мы не роботы… В какие-то дни мы чувствуем себя более уставшими, более деморализованными, но это не мешает нам на следующий день вернуться в форму. Почему вы никогда не выходите из палаты? – неожиданно спросила она, повернувшись к нему и уперев руки в бока.

Педро пожал плечами.

– Пойдемте со мной в коридор, просто чтобы размять ноги.

Он улыбнулся этой солнечной маленькой женщине и, не в состоянии сопротивляться, двинулся за ней. Что отражало ее лицо? Ум, это точно. Искрометность, эмпатию и поразительную цепкость. Ничего удивительного в том, что она дружит с Сарой.

– Между прочим, что нового слышно от вашей падчерицы?

Мужчина раздосадованно опустил голову.

– Знаете, Сара – девушка расторопная, – сочла себя обязанной уточнить Мари-Лу. – С тех пор как она купила минивэн, ее прозвали путешественницей! Она постоянно куда-то ездит… Так что Португалия вряд ли ее напугает! Она поехала искать вашего сына, да?

Он резко остановился, смущенный тем, что невролог в курсе.

– Нет… то… есть… да… час… тич… но.

– Вы имеет полное право сказать, что меня это не касается! – с виноватой улыбкой извинилась она. – Любопытство – ужасный недостаток врачей. Мы привыкли, хоть и зря, иметь доступ к личной жизни пациентов. Я понимаю, что это может смущать… Вы должны знать, что я здесь не для того, чтобы вас судить, а чтобы вас лечить, оставаясь целиком и полностью беспристрастной. Однажды мне пришлось работать с заключенным. Его доставили сюда в наручниках и в сопровождении четырех полицейских. Вначале меня это напугало, но не помешало мне заниматься им точно так же, как остальными пациентами. В больнице все – хоть убийца-рецидивист, хоть министр или даже кинозвезда – в одинаковом положении. Все уязвимы перед лицом болезни.

Педро задумался, зачем доктор Алесси сообщает ему все это. Что такого рассказала ей Сара, чтобы она сравнивала его с серийным убийцей? Его позабавили ее неловкие объяснения, как и ее искренность, и он почувствовал, что она все больше ему нравится, как и