Молчаливые сердца - Софи Таль Мен

вся бригада медиков. Как он сможет их забыть после всего, что пережил вместе с ними? Все напряжение, весь эмоциональный накал этих дней? Педро уже готов был попрощаться с ней и вернуться в палату, потому что ему не слишком хотелось ходить взад-вперед по коридору, но тут его внимание привлекли две фигуры у входа в отделение. Они шли, держась за руки, словно ученики на школьном дворе. Одна шагала решительно, другая не так уверенно, опустив подбородок на грудь. Она была меньше ростом и более коренастая. И именно на нее пристально смотрел Педро – с нежностью и благодарностью одновременно. Прекрасно понимая, каких усилий ей стоит каждый шаг.

– Вот… и… они, – торжественно объявил он неврологу, давая понять, что он всегда ждал их.

Она вопросительно глянула на него, заинтригованная эмоциями, проступившими на его лице. А у него вдруг подогнулись ноги, как будто им стало трудно нести его.

– Кажется, я узнаю их… Черно-белый снимок вверху справа.

Он кивнул.

– Вот видите? Вы правильно сделали, что выбрались из своей норы, – добавила она и быстро отошла от него; полы ее белого халата развевались, словно пелерина.

Когда невролог приблизилась к посетителям, ее ждал сюрприз: один из двоих неожиданно оживился и обнял ее, словно самого родного человека. Педро не сдержал улыбки. От него не укрылось и смущение Аделины, пытавшейся сдержать сына и помешать поступить так же с каждой представительницей здешнего персонала. Тем более что сегодня днем вся бригада была исключительно женской.

– Здравствуй, Педро, – с облегчением выдохнула его бывшая жена, довольная, что они наконец-то достигли цели. – Что за идея – лежать в палате, расположенной в конце коридора!

– Я… не… вы… би… рал.

Сын, подойдя к нему, закрылся, словно устрица. Испугался? Забеспокоился? Педро смотрел, как он медленно раскачивается из стороны в сторону, словно стрелка метронома, с приклеенными к полу ступнями. Узнал ли его сын? Или он так же ведет себя с каждым незнакомым мужчиной? Аделина принялась гладить сына по голове, успокаивая, и сделала знак Педро начинать разговор. Что было для него испытанием.

– Здра… стуй, – выдавил Педро с перехваченным горлом. – Здра… стуй… Тиа… Тиагу… Рад… тебя… ви… деть.

Парень поднял взгляд – только глаза, подбородок был по-прежнему прижат к груди – и боязливо рассматривал отца. Педро захотелось крепко обнять его, как Тиагу только что обнял невролога. Но он чувствовал, что лучше позволить сыну самому подойти к нему. Педро повернулся к Аделине, надеясь, что она за него вступится, но та дала понять, что ей ни к чему вмешиваться, и скромно отошла, прошептав на ухо сыну несколько слов, что-то типа «все будет хорошо».

Последовало молчание. Нужное всем.

– Это… моя… палат, – в конце концов произнес Педро, показывая на дверь с номером один.

Для ответа Тиагу понадобилось несколько секунд. Он сощурился, потом расцвел, и на лице появилась широчайшая улыбка.

– У тебя есть телек?

– Да.

Педро признал, что такая зацепка не хуже других. Может, не самая лучшая, чтобы установить контакт, но придется довольствоваться тем, что есть. Взяв в руки пульт, Тиагу остановился как можно ближе к экрану и принялся на бешеной скорости переключать все двадцать семь каналов, после чего вернулся к пятому. Глядя на его сосредоточенное лицо, можно было подумать, что он не просто зритель, а неотъемлемая часть происходящего на экране и прямо сейчас участвует в передаче об огородничестве. В ней показывали, как выращивают томаты. Ведущий объяснял, как удалять жировые побеги, и Тиагу изображал двумя пальцами движение ножниц.

– Тиагу умеет обрезать… А ты умеешь?

– Не… очень… Но… малень… ким… помню… умел.

У Педро сохранилось не много воспоминаний о Тиагу. Первый год жизни сына прошел мимо него. Он был поглощен семейными проблемами и сопровождающими их переживаниями. Единственные оставшиеся у него в памяти картинки детства Тиагу относились к лету, проведенному в Рапозейре. Сыну было тогда шесть лет, до того он никогда не оставлял мать и никогда никуда не ездил. А старший брат, его главная опора, считал отца заклятым врагом. Не самые лучшие условия для налаживания контактов, тем более что на помощь Вероники рассчитывать не приходилось. С другой стороны, он не забыл, что главную роль тогда сыграла Эво. Она впервые встретилась с внуком и сразу сумела его приручить. Их сблизила общая любовь к природе, и мальчик предпочитал спокойствие сада оживлению на пляже. Языковой барьер не мешал им, они нашли собственный язык. Действия, которые Тиагу с удовольствием повторял, напоминали ему о ферме в Бретани. Универсальные и придающие уверенности действия: собрать яйца, клубнику, перцы, томаты, баклажаны. Накормить собаку и кур. Педро нравилось наблюдать за ним с веранды; его трогала эта связь поколений, как и вид ребенка, полного радости жизни. Он не представлял его себе таким резвым и активным, все время поющим, разговаривающим с растениями, катающимся по траве. А каким он его себе представлял? Педро не смог бы ответить. Из этого периода ему запомнилась только собственная безоговорочная любовь к сыну, которую он тогда ощутил. Тем более мощная, что все эти годы он не обращал на него внимания. До чего же обидно, подумал он. Если бы он с самого начала признал его отличие, преодолел свои страхи – его отставания в развитии, сплетен окружающих, – избавился от злости и боли, он мог бы быть счастливым.

– Они красивые, эти помидоры… очень красные… как дома, – хихикнул Тиагу, прикрывая рот пухлой рукой.

Сын как будто забыл о его присутствии, перенесся на огородные грядки, заранее облизываясь при мыслях о будущем урожае. Что ж, забыл и забыл, в любом случае Педро слишком долго с ним не разговаривал. Он почувствовал, что должен сделать это сейчас. Или уже никогда.

– Знаешь… я горж… горжусь… то… бой, – произнес он ему в спину, стараясь говорить достаточно громко, чтобы перекрыть голос телеведущего.

И Тиагу, как ни в чем не бывало, ответил:

– Томаш вернется с первыми томатами.

– Горжусь… муж… чиной… которым… – он сделал паузу, справляясь со стянувшим горло узлом. – Муж… чиной… которым… ты… стал.

Тиагу наконец-то повернулся к нему и поднял на него взгляд, полный радости и возбуждения.

– Первые томаты появляются в июне. Вот когда они появляются!

Педро улыбнулся ему:

– Помни… я… тебя… всег… да… любил.

Глава 25

Настал день отъезда. Сара не пустила Томаша за руль. Он как будто удивился и даже выразил недовольство. Сару позабавило его раздражение. Оказывается, в нем скрыт мачо, чего она раньше не замечала. Выслушав ее совет возвращаться автостопом, спорщик забросил свою сумку на заднее