Элис Адамс - Бут Таркингтон

в понедельник нанял такси и поехал в центр города, держась подальше от делового района, где высилась громадина «Лэм и компания». Он договорился о продаже отложенных на черный день облигаций и заложил дом. В пять часов вечера, по дороге обратно, Адамс заехал навестить старого приятеля, прослужившего у Лэма еще дольше, чем он.

Этот ветеран уже вернулся с работы и теперь сидел перед многоквартирником, в котором проживал; когда у обочины затормозила машина, он поднялся и с дружеским приветствием подошел к ней:

– Здравствуй, здравствуй, Вёрджил Адамс! Всегда подозревал в тебе толику авантюризма. Теперь, значит, катаешься в наемном автомобиле? Балуешь себя, а все потому, что еще, как я вижу, не выздоровел.

– Ошибся ты, Чарли Лор, я практически здоров, – сказал Адамс, выбираясь из такси и отвечая на рукопожатие. Потом попросил шофера подождать, а сам, держась за друга, проследовал к лавочке и опустился на нее. – Я уже довольно долго на ногах. Готов опять впрягаться в работу.

– Болезнь определенно тебя размягчила, – пошутил Лор. – Вот уж не ожидал, что и ты примешься кататься на такси! Насколько я помню, ты на экипажах никогда не ездил, разве что в похоронной процессии за чьим-нибудь катафалком. Что это на тебя нашло?

– Я решил открыть новую страницу в жизни, так уж выходит, – пояснил Адамс. – Дел у меня по горло, все надо утрясти побыстрее, иначе мне скоро жить станет не на что.

– Ты что такое болтаешь? Тебе бы сейчас окрепнуть да вернуться на старое место в контору.

– Ну… – Адамс замолчал, покашлял и медленно произнес: – Тут такое дело такое, Чарли Лор… Думаю, я туда больше не вернусь.

– Как? О чем ты говоришь?

– Да, не вернусь. Подумываю отпочковаться и начать собственный бизнес.

– Раздери меня черти! – Лор не скрывал удивления и принялся большим и указательным пальцами ворошить седые усы над распахнутым ртом, похожим на темную пещеру под покрытым ледяным инеем кустарником. – Никогда подобной белиберды не слыхивал! Я и так там самый древний работник, а если ты уйдешь, то из старой гвардии вообще никого не останется. И куда ты надумал податься?

– Ладно, скажу, но ты, прошу, помалкивай об этом, не хочу, чтобы кто-то узнал, пока я не открою дело: я планирую продавать жидкий клей.

Друг, по-прежнему теребя седые усы, в неодобрительном смущении воззрился на него.

– Клей? – повторил он за Адамсом. – Клей…

– Да. Я как бы уже давно обдумываю, не затеять ли что-то подобное.

– Хочешь продавать его от какой-нибудь конторы?

– Нет. Производить. Назовем это клеевым заводиком.

Лор все еще хмурился.

– Дай-ка сообразить, – проговорил он. – А сам старик разве не собирался делать нечто похожее?

Адамс наклонился вперед и принялся тереть колени, затем прокашлялся и ответил:

– Да, точно. Так и было. Когда-то, давным-давно.

– Я помню, – произнес Лор. – Он об этом, сдается мне, особо не распространялся, но в памяти всплывают слухи о некоем местечке, где ты с… как его там… по-моему, с Кэмпбеллом… Тот еще от тифа помер… Да, верно, с Кэмпбеллом… Разве старик вас с Кэмпбеллом не нанял частным образом проработать вопрос с клеем или что-то вроде того?

– Ты прав, да. – Адамс кивнул. – Я тогда тоже много чего про клей узнал.

– И с тех пор не забывал о нем, я не ошибся?

– Ну да. Держал в голове, кое-что новенькое о нем разузнавал.

Лор выглядел серьезным.

– Так, так, значит, смотри, – начал он. – Надеюсь, то, что ты затеял, никак не затронет права старика на то, что ты для него делал. Сам знаешь, какой он – либерал из либералов, широчайших взглядов и с полной свободой в действиях, и если он подумает, что задолжал кому-то хоть цент, то он, чтоб расплатиться, свою правую руку отрубит и на мясо продаст, если иного выхода не увидит; но если он поймет, что кто-то пытается его облапошить, то он обеих рук не пожалеет, лишь бы помешать этому. Ему уже восемьдесят стукнуло, он средств выбирать не станет! Не то чтоб я намекал на твой, Вёрджил, обман… Ты с дедом на короткой ноге, но даже тебе он подобного не простит. Я вот что хочу сказать: надеюсь, что у него и мысли не закрадется о возможном…

– Перестань, – перебил его Адамс. – Не верю, что он вообще об этом вспомнит, а если такое случится, то у него на меня обижаться настоящего права нет: я изменю производственный процесс, сильно улучшив клей, над которым мы с Кэмпбеллом работали.

– Это хорошо, – сказал Лор. – Без сомнения, ты знаешь, что делаешь: видит Бог, ты давно не мальчик! – Он печально усмехнулся. – Черт, но до чего же забавно… сидеть в конторе, когда тебя там уже не будет! Мы с тобой у них пережитками прошлого считаемся, молодежь на нас коситься начала, так что скучать по ушедшему придет в голову только мне… Ты старику уже доложил?

– Ну… – нехотя пробормотал Адамс. – Нет. Пока молчу. Подумал, сначала лучше с тобой посоветоваться.

– А я-то что сделать могу?

– Я решил написать ему письмо и через тебя передать.

– Боженьки! – воскликнул друг. – Почему, ради всего святого, ты сам не пойдешь и не сообщишь?

Адамс сильно смутился. Начал заикаться, кашлять, опять заикаться, сморщив лицо так, словно сейчас заплачет, но, наконец, ему удалось выдавить из себя виноватый смешок.

– Конечно, так было бы правильнее, но по какой-то причине мне кажется, что я не смогу… Не справлюсь с этим.

– Да с чего бы?

– Сложно объяснить… Представь, что ты всю жизнь проработал на одного и того же человека… Как-то неудобно говорить ему, что увольняешься… По крайней мере я на это никак не могу решиться. Нет, раз уж я настроился писать письмо, пусть так и будет, а тебя попрошу его ему передать.

– Ладно, я, пожалуй, тебе не отказывать не стану, – вежливо согласился Лор. – Но почему ты, черт возьми, не отправишь его по почте?

– Сам понимаешь, сначала оно попадет к клерку, потом к секретарше, да к кому только не попадет, – ответил Адамс. – А я хочу коснуться в нем пары деликатных вопросов: например, объяснить, что я придумал множество улучшений для производственного процесса, который помогал разрабатывать Кэмпбеллу, следуя указаниям, чтобы старик понял: это совершенной другой клей, никакого посягательства на его права не будет. Есть еще кое-что: я очень долго болел, а он все это время продолжал выплачивать мне жалованье, и, пока я лежал, набралась солидная сумма. В данных обстоятельствах я чувствую, что не могу уволиться, не расплатившись, поэтому я вложу в письмо чек, покрывающий все расходы Лэма на меня, и мне