Чесночные баллады - Мо Янь

Лицо Гао Ма опухло, лоснящаяся смуглая кожа была усеяна пятнами затвердевавших крови и чернозема. Гао Ма лежал врастяжку, руки и ноги безвольно валялись на земле. Помощник Ян отвел руку и приложил к груди Гао Ма уже ухо. Цзиньцзюй услышала тяжелое, мощное сердцебиение Гао Ма в такт звучному цокоту красной лошадки. Копытца бились малыми барабанчиками, а сердце – большим барабаном.

«Братец Гао Ма… Ты не можешь просто так умереть… Ты не можешь оставить меня тут одну…» – Цзиньцзюй стонала. Она увидела, как хорошо знакомая лошадка цвета красных фиников пронеслась к обочине дороги. Там, у перечных грядок, жеребенок бежал уже медленнее. Копытца лошадки вздымали текучие язычки пламени, будто разбрызгивая вокруг себя текучую кровь. Медный колокольчик на шее жеребенка звенел пронзительно и бесконечно. Жеребенок протопал вдоль обочины, уставившись синими глазками на расплывшееся в умиротворенной улыбке лицо Гао Ма.

– Считайте, что вам повезло! – огласил помощник Ян, поднимаясь на ноги. – Он все еще жив, если бы умер – вас, сразу обоих братьев, упекли бы в тюрьму, ни тот, ни другой нигде не укрылись бы!

– Восьмой дядюшка, скажите нам, как быть? – совсем пав духом, проговорил старший брат.

– Сколько мучаюсь я из-за ваших же дел! – Помощник Ян вытащил из кармана белый пузырек и помахал им перед лицами братьев Фан. – Вот юньнаньский белый порошок, я его с большим трудом у доктора Чжана достал, это «спасительная пилюля», дайте одну мальчишке!

Помощник Ян сел на корточки у головы Гао Ма, откупорил пузырек, вытряс из него ярко-красную таблетку, кичливо показал ее всем и приказал:

– Рот ему откройте.

Старший и второй братья снова переглянулись. Второй брат потянул шею и шмыгнул носом. Старший брат встал на колени и неуклюжими черными пальцами раздвинул губы Гао Ма. Помощник Ян зажал пилюлю, снова поднял ее вверх и затем безо всякой охоты запихнул ее в рот к Гао Ма.

– Малой Го, флягу неси! – крикнул помощник Ян водителю.

Водитель лениво вышел из машины с по большей части облупившегося армейской фляжкой желтого цвета. У водителя на щеках виднелись полукруглые канавки, он явно прикорнул на руле.

Помощник Ян залил воду в глотку Гао Ма, вода отдавала винными парами.

Четверо мужчин встали вокруг Гао Ма наподобие деревянных столпов. Восемь глаз намертво впились в лицо Гао Ма. Пробежала лошадка цвета красного финика. Звонко стучали копыта, а поднятые ими язычки пламени стремительно скользили отчетливыми шлепками. Жеребенок кружил вокруг собравшихся людей, заключая в свой круг и Цзиньцзюй. От пробегов лошадки стебли джута смягчились до состояния ивовой лозы и уже сами по себе расступились на две стороны, а зелененькие точки света бились о блестящую кожу жеребенка и столь же мягко отскакивали в сторону. Лошадка… Лошадка… Цзиньцзюй протянула руки, желая обнять жеребенка за шелковистую шейку.

Рука Гао Ма дернулась.

– Отлично! – возбужденно бросил помощник Ян. – Так лучше! Заслуженную славу снискал себе юньнаньский порошок! Действенная, мать его, штука!

Глаза Гао Ма приоткрылись на щелочку. Помощник Ян согнулся и сердечно заявил:

– Мальчик мой, счастливый жребий ты вытащил! Если бы у меня с собой не было юньнаньского порошка, то ты бы уже повидался в преисподней с Янь-ваном![74]

Губы Гао Ма осенила безмятежно счастливая улыбка. Он повел подбородком в сторону помощника Яна.

– Восьмой дядюшка, а теперь что? – спросил старший брат.

Гао Ма похрипел во всю грудь, отвел руки назад, оперся о них, оторвал от земли голову и шею. Из уголков рта у него сочились нити слюны, вымазанные кровью. Братец Гао Ма… Ближе брат, чем родные братья… Лошадка цвета красного финика припала пушистой мордочкой к твоему лицу, оплакивает тебя жеребенок… Голова Гао Ма снова повалилась на землю, снова медленно приподнялась. Жеребенок золотистым язычком лизнул Гао Ма в лицо.

– Вот же молодец, как держит удар! – искренне заявил помощник Ян, оставаясь на корточках подле Гао Ма. – Гао Ма, помнишь, за что тебя избили?

Гао Ма улыбнулся, кивнул. Он смотрел на меня. У братца Гао Ма на лице застыла улыбка. Лошадка цвета красного финика язычком слизывала следы крови ему с лица.

– Будешь еще пытаться мою сестричку увести? – спросил, покачиваясь телом взад-вперед, старший брат.

Гао Ма улыбнулся, кивнул головой.

Второй брат поднял ногу, собираясь снова лягнуть Гао Ма.

Помощник Ян проорал:

– Второй брат, стой, сволочь!

Старший брат схватил узелок Гао Ма, зубами развязал его. Вещи из узла полетели на землю. Старший брат бухнулся на колени, обеими руками вцепился в коричневый конверт.

– Старший брат, так нельзя! – окликнул его помощник Ян.

Палец старшего брата полез в рот и, обмакнувшись в слюну, принялся отсчитывать банкноты.

– Старший брат, нельзя! – повторил помощник Ян.

– Восьмой дядюшка, он сестричку у меня забрал, да еще вам дорогого лекарства стоил. Пусть возместит!

Старший брат снова начал рыскать влажными ручищами по карманам Гао Ма, достал оттуда несколько помятых купюр по одному мао и четыре блестящие монетки. Лошадка цвета красного финика взмахнула мордой, выбила монеты из рук старшего брата. Старший брат бросился поднимать покатившиеся монеты. Из глаз его брызнули слезы.

Глава 9

Коль в старину чиновний произвол губил рабочий люд

Так значит в новом мире все как должно заживут

Кто ж знал, что староста наш Ван сильнее, чем закон

Шоферу Чжану, гаду, дал сбежать из правосудья пут

Отрывок песни, которую слепой Чжан Коу голосил перед полицейским участком, сетуя, что ехавшего на продажу побегов чеснока четвертого дядюшку сбила машина

Раздел первый

В полдень четвертая тетушка, боком лежавшая на койке, вышла из забытья, почувствовав, что кто-то тянет ее за плечо. Она тотчас же встала, продрала глаза и увидела перед собой бледное, овальное, как гусиное яйцо, личико девушки в фуражке и полицейской униформе.

– Номер 47, чего ты не ешь? – спросила надзирательница.

У надзирательницы имелись два черных глаза и часто хлопавшие ресницы, четвертой тетушке искренне приглянулась эта красавица. Надзирательница стянула фуражку и, обмахиваясь ею, проговорила:

– Раз уж ты здесь, то надо быть как можно честнее, если есть какая-то проблема – надо покаяться, к сознающимся в проступке у нас относятся снисходительно, а к не признающим вину – сурово. Надо есть то, что дают.

У четвертой тетушки на душе сразу же поднялась волна тепла, старенькие глаза выдавили слезы, и четвертая тетушка закивала головой. Волосы надзирательницы были пострижены коротко и разделены на прямой пробор,