Возвращение Синей Бороды - Виктор Олегович Пелевин

«Другие предполагали, что мы наткнемся на парадоксы-ловушки, как в «Докторе Кто»: дергаешь за нитку в ковре, и распутывается весь узор. Боялись, что время свернется в узел, стирая путешественника – или сознание застрянет в петле воспоминаний, где мы будем вечно крутиться в иллюзии…

«Ученые талдычили об энтропийных вихрях, черных дырах и бесконечных параллелях: мультивселенная казалась им подобием океана с течениями, способными засосать в водоворот и разорвать на части – или, если повезет, поднять мягкой волной и отнести назад, намекая, что здесь не твой мир…

«Самые прозорливые предполагали существование своего рода космического иммунитета. Но как он работает? Будут ли это антивирусы-стражи, уничтожающие нарушителя, или своего рода вакцины сознания, возвращающие домой с прививкой?

«Истина оказалась где-то в середине. Мультивселенная не злится и не мстит. Она наводит порядок, как ленивый библиотекарь, переставляющий книги на полке. И даже это она делает не слишком пунктуально…

«Иммунная реакция мультиверса удивительно мягка: меняются только ключевые люди и критические обстоятельства, сделавшие возможными пробой между слоями. Рана затягивается экономным и не особо предсказуемым способом, оставляя на своем месте уродливый заметный шрам – но цимес, как выразился Эпштейн, в том, что до этого шрама никому просто нет дела…

«Никаких синих молний или разрывов пространства-времени. Мир вокруг кое-как подтянулся, сжался и перекосился: изменилось лишь то, что совершенно необходимо было изменить, а мелкие нестыковки мультиверс как бы замел под ковер и запретил туда глядеть… Ведь мультиверс – это не что-то отдельное от нас. Мы все – просто его щупальца и сами не знаем, откуда приходят управляющие нами сигналы…

«Если какая-то из нестыковок превратится в заметный диссонанс, последует новая иммунная реакция. Но не раньше. Мультивселенная – не перфекционист. Она даже безалабернее, чем мы… Реальность похожа на запущенный сад, где садовник вырывает не все сорняки, а лишь те, что разрослись уж слишком… Вселенная терпелива, но, если долго ковыряться у нее в носу, она в конце концов чихнет. И все…

«По-научному это и есть квантовый переход сознания в ветвь с заслуженной нами историей (то, что теория называет «ветвлением по наблюдателю»)… Единственное, чего мы не знали до опытов – это того, что для реального ветвления необходим серьезный пороговый триггер…»

* * *

Вывод Эпштейна таков: четыре человека, устроившие кипиш в зарослях мультиверса и лично ответственные за все последствия, подверглись максимальному иммунному удару Вселенной: это он сам, лорд Савиль, Жиль де Рэ и Жанна д’Арк.

И Эпштейн, и Савиль теперь – совсем не те люди, что построили лифт для массовых перевозок богатых туристов. Они стали другими не только в переносном смысле, но и в самом прямом. У Савиля облетели почти все титулы (похоже, мультиверс втайне сочувствует монархии). Жиль де Рэ после церковного покаяния повешен и сожжен. Жанну д’Арк, сделавшую контакт возможным, сожгли тоже.

Тиберий всего лишь изменил свое мнение о богах в худшую сторону – он понял, как они развратны и жестоки. Последнее предсмертное разочарование старого циника, владевшего миром… А завербовавший императора медиум Август по чистой случайности погиб в автокатастрофе.

Вскоре Савиль умирает в Англии от проблем с сердцем. К моменту смерти он уже не лорд Эмброуз, а какой-то мелкий «сэр Джеймс» (остров Св. Якова, ау! да и сам Савиль просил Эпштейна звать его просто сэром). Это имя, столь назидательно проклятое мультиверсом, тут же рушится в пучину позора. Эпштейн понимает, что создал похожую карму и для себя. Но в какой момент она его настигнет, неясно.

Вселенная неспешно лечит свои раны.

Визиты туристов-ныряльщиков прекращаются. Главный лифт постепенно исчезает в небытии (ниже мы объясним, как именно).

За пару лет остров Св. Якова превращается в большой публичный дом для богачей, куда привозят малышек (часто в самом прямом смысле) для тех, кому не терпится сняться в компромате для спецслужб.

Понять, как и когда происходит дрифт по веткам мультиверса, невозможно: просыпаясь, Эпштейн каждый раз помнит чуть другое прошлое, но оно, с теперешней точки зрения, и есть его история. Истина доступна только в якорных точках «Бретань–1» и «Капри–1», а они теперь достижимы только из Реховота.

Остров становится тем, чем притворяется до сих пор, пишет Голгофский, и тут же исправляет сам себя: нет, остров становится тем, чем он всегда был в той ветке реальности, куда Эпштейну пришлось переехать (мы с вами, увы, и есть ее жители). Скрытая эннеаграмма с магнитными катушками, полевые резонаторы, магнитофоны с записями ритуалов лоа – нельзя даже сказать, в какой последовательности и когда все это пропало: в нашей ветке реальности ничего подобного просто не было.

Но реликтовое эхо странным образом сохраняется на острове и поныне – мультивселенная не гонится за перфекционизмом. Подвалы и пристройки с идущими в никуда бессмысленными проводами, бетонные тупики, какие-то торчащие из стен разъемы, подсобки с кабелями под потолком, комнаты с нагромождениями контрольных мониторов… Наверняка это можно как-то объяснить. Но вряд ли кто-то спросит. А для посвященного в тайну остатки оборудования похожи на последние косточки скелета, растворившегося в кислоте. Остров по-прежнему окружает аура чего-то очень нехорошего, связанного с детьми. Но что именно это было, сказать трудно… Никаких фактов, одни запахи.

Реховотская лаборатория, однако, на месте – и цела. Дело в том, что она никогда не была для мультиверса серьезным раздражителем: единичные прыжки сознания с ее трамплина не отличимы для иммунной системы мироздания от шума. Выталкивать гнойную занозу повода не было – и израильская установка полностью сохраняет функционал. Мелкие нестыковки мультиверс игнорирует. Никто из людей их тоже не замечает. Эпштейн уже объяснил почему.

Вот так странно работает на самом деле реальность.

Но самое поразительное и страшное вовсе не в этом, постигает в капрейской обсерватории Эпштейн (Голгофский употребляет здесь свое любимое слово «инсайт»).

С точки зрения мультиверса, погружения визитеров в древность вовсе не были экзотическим sport’ом, как выражался лорд Эмброуз. Каждое из них увенчивалось тем самым зверством, которое туристы «ныряли наблюдать» – а на деле творили сами со всем неистовством больной психики, освобожденной от последних тормозов.

Это они, виконты и баронеты, CEO и CFO, седомохнатые феминистки, радужные секретари фракций и романтично всклокоченные председатели прогрессивных редсоветов резали глотки невинным французским детям и прижимали античных младенцев сами знаете к чему в полной уверенности, что всего лишь катаются на экзотическом роллер-костере, не отвечая ни за что.

Жиль де Рэ не был кровавым монстром. Тиберий тоже. Монстрами – пусть не всегда осознанными – были британские туристы и туристки из высшего сословия, особенно сборщики loosh из «Розового Заката». Они вовсе не переживали