Возвращение Синей Бороды - Виктор Олегович Пелевин

в свитке – о том, что он модифицировал реховотскую эннеаграмму для еще одного, уже окончательного путешествия. Рисунок расположения катушек – в самом последнем столбце.

Под рисунком – короткое послание:

Жиль, читающий эти строки – знай, что я жду тебя. Кем бы ты ни оказался в новом рождении, кем бы ни стал в другом слое реальности, заклинаю тебя – пройди сквозь пелену времени и соверши то, что суждено судьбой. Ты поймешь все сам. Только так ты развяжешь соединяющую нас нить темной кармы…

Голгофский не зря столько времени слушал Дхаммарувана. Дважды просить его «развязать нить темной кармы» не надо. Но перед этим он решает поставить в известность Тимоти: американец давно не выходил на связь.

И здесь происходит что-то странное. Тимоти берет трубку, но долго не может сообразить, кто звонит. Потом наконец до него доходит. Несколько минут он словно бы вспоминает детали. Наконец он понимает, что Голгофский нашел новый якорь.

– Ну так проверьте, – говорит он. – Потом расскажете. Особой спешки нет, у нас тут… некоторая пауза…

Положив трубку, Голгофский погружается в раздумья. Вроде бы ничего особенного не случилось. Но странные интонации Тимоти и его забывчивость встревожили нашего автора. Из записок Эпштейна Голгофский знает, как ведет себя Вселенная, залечивая свои раны. А что, если Тимоти в следующий раз просто не вспомнит, кто звонит – а материалы в архивах ЦРУ исчезнут, как растворилась в небытии лаборатория на острове Св. Якова?

Но еще сильнее нашего автора пугает другое: а вдруг и в ФСБ забудут, что благословили Голгофского на контакты с американской спецслужбой? Ведь уравнения Эверетта работают и на Лубянке… Ох…

Надо действовать прямо сейчас. Последний раз залив фалерна в брюхо Биберия (так римляне называли своего императора за любовь к винопитию), Голгофский возвращается в лабораторию и собирает окончательную конфигурацию на эннеаграмме.

Гудение электрических катушек. Кошачьи глаза светодиодов. Лазерная разметка на полу. Голгофский делает шаг вперед – и спотыкается.

Поднявшись на ноги, он видит, что стоит в крохотной камере – два метра в ширину, три в длину, или около того. Двухъярусная кровать. Стальной унитаз, слепящий своим позорным блеском. Узкое окно в двери. Два матраса на полу.

Голгофский понимает, что он в теле Эпштейна. Он видит в своих руках оранжевую веревку, сплетенную из обрывков тюремных рубашек и простыней. Он знает даже год, куда он попал: 2019. Всего-то несколько лет назад…

Но на полу нет никакой эннеаграммы. Для нее здесь просто не хватит места… Это был трип в один конец. Ловушка.

Вернее, выбраться можно – но путь только один. Именно этого хочет сам Эпштейн: Голгофский чувствует боль, поднимающуюся в душе бывшего израильского физика. В ней ад. И Голгофский не колеблется ни минуты.

Привязав веревку к верхней койке, он делает на другом конце петлю, надевает ее на шею и неловко садится на пол. От ягодиц до пола – всего несколько сантиметров, но этого достаточно. Он вспоминает, как его вешали в Бретани пятнадцатого века. Перед глазами Эпштейна распускаются красные цветы. Голгофский слышит, как вопиют души жертв, ждущих возмездия. И оно приходит.

Голгофский умирает вместе с Эпштейном – и его мучит страх, что он рухнет в ад вместе с великим грешником.

Страшный удар, вспышка и грохот. Запах едкого дыма.

Это ад или пока нет? Еще удар.

Голгофский теряет сознание.

* * *

Когда он приходит в себя, вокруг медицинская палата. За окном зелень кампуса. Над кроватью – стойка с мониторами, сбоку капельница и кнопка вызова медсестры. Страшно болит голова. На ней марлевый кокон…

Голгофский нажимает кнопку вызова.

Через минуту в комнату входят медсестра и двое хипстеров – один в сером худи с рюкзачком, второй в ветровке The North Face. Тот, что с рюкзачком, показывает карточку Шин-Бет. Голгофский и так уже понял, что это госбезопасность («Все остальные, – натужно шутит он, – носят в Израиле военную форму»).

Хипстеры в штатском велят медсестре выйти. Та проверяет показания мониторов и удаляется.

Голгофский спрашивает, что случилось – он ничего не помнит. Оказывается, в Sussman building попала гиперзвуковая ракета. Голгофский практически не пострадал – его лишь контузило. Но лаборатория разрушена полностью и восстановлению не подлежит. Мало того, погиб Александр Исакович.

В Шин-Бет не знают деталей того, чем занимался Голгофский – это понятно по вопросам. Наш автор отвечает, что командирован по линии ЦРУ, и вопросы следует задавать им. Но офицеров интересует не то, что он делал в лаборатории.

Им интересно, не он ли наводчик.

– Наводчик? – спрашивает Голгофский. – В каком смысле?

– Ракета навелась по компактному радиомаяку, – отвечает один из офицеров. – Устройство было спрятано в пачке сигарет. Его скрыли в углу, за бетонной балкой, и оно почти не пострадало.

– А почему этот маяк не засекли? – спрашивает Голгофский.

Оказывается, он включается только по сигналу уже летящей ракеты – и дает точные координаты для окончательной наводки. Секретная технология, особенно для гиперзвука, и не иранская, конечно. Кто-то нанес удар по зданию, маскируясь под иранскую атаку. Возможно, ракету выпустили с подлодки. Или иранцы сработали с кем-то в связке.

Шин-Бет хочет знать – проносил ли Голгофский на территорию института какие-нибудь радиоприборы?

Голгофский вспоминает про свою комариную лампу – кажется, ее зафиксировали на вахте. Он догадывается, что израильтяне подозревают его. Но зачем бы он стал такое делать? Тем более рискуя жизнью? У него, наверно, хватило бы мозгов покинуть здание на время удара…

Аргументы убедительные. Офицеры спрашивают, есть ли у Голгофского догадки, кто мог установить маяк.

– А что за сигареты? – спрашивает наш автор. – Я имею в виду пачку, где было спрятано устройство.

– Silk Cut, – отвечает офицер.

Голгофский демонически улыбается.

– Проверьте журнал посещений, – отвечает он. – Не было ли в Sussman building гостей-британцев?

Были. За два дня до удара приезжала делегация из тель-авивского British Council. Как раз встречались по какому-то вопросу с Александром Исаковичем.

Израильтяне больше не задают вопросов – дураков в Шин-Бет не берут. Подозрения с Голгофского снимаются.

Через неделю Голгофского выписывают из Kaplan Medical Center. Он возвращается в свою квартирку – собрать вещи и попрощаться с ультрафиолетовой ловушкой, так сильно повлиявшей на его творчество: ее он вовремя вернул домой.

Рабочее место уничтожено.

Тимоти молча выслушивает телефонный рассказ Голгофского (американец опять не сразу понимает, кто ему звонит), и ЦРУ выправляет Голгофскому билет в Нью-Йорк. Оттуда Голгофский с Тимоти должны полететь во Флориду, чтобы обсудить будущее проекта с Жанной. Следует спешить…

– Очень тревожные знаки, – говорит Тимоти. – Мы не ожидали такого обострения. Есть новая информация?

– О да.

– Важная?

– Радикально меняющая все.

– Хорошо, – говорит Тимоти, – не будем полагаться на телефон. Дебрифинг при встрече.

Разумно. GCHQ слушает всех – и хороших, и плохих, и никаких.