Возвращение Синей Бороды - Виктор Олегович Пелевин

Про «подняв лапу» свежо, Константин Параклетович, но нужно уточнять, переднюю или заднюю. А про современность вы последний раз спели лет двадцать назад, и то тихо-тихо (но мы вас понимаем и не виним). У слонов, кроме того, нет икр. Или вы про икру, унесенную с нефтяного корпоратива, где вы так зажигательно плясали лезгинку? Боитесь, отнимут и съедят?

«Стандартный механизм нашего восприятия, – продолжает автор, – состоит в том, что первое мнение, услышанное человеком о любом объекте или явлении, оказывает определяющее влияние на дальнейшее восприятие предмета – каким бы убогим и фальшивым само это суждение ни было и какому бы горькому мудаку ни принадлежало. Именно поэтому вся эта голытьба духа так спешит высунуть в ютуб свои гузки, чтобы успеть нагадить гению и титану…»

Кто тут титан и гений, вы, конечно, поняли.

«Критик торопится обмазать чужой шедевр своим завистливым гноем, чтобы смешать их в одно целое в восприятии читателя… Это как вырезать слова: «здесь были Марк и Муся» на лбу египетского колосса… Приехавший посмотреть на величественную статую первым делом увидит ссаную парочку…»

Во как.

«Боже, сколько вас, суетливых, остро пахнущих пубертатным потом, полных самомнения, претензий и комплексов, прошло за эти десятилетия под моим взором и сгинуло… Иных уж нет. А тех долечат…

«Но неужели ты, задроченный дурачок на отходняке от плохого мефа и бытовых сложностей, и правда думаешь, что можешь за два часа пролистать мою книгу и сбацать осмысленный отзыв для своего сраного журнальчика, которому и вонять-то осталось две недели? Ты даже сигналов своего пробитого кишечника не понимаешь, чучело, не то что мою великую прозу… Смотрю на тебя, однако, не с раздражением, а со скорбным сочувствием. Извини Христа ради, что снова подвел. Но возможна ли вообще книга, способная тебе помочь?»

После этой лицемерной преамбулы Голгофский расправляет плечи и начинает работать уже не по площадям, а по конкретным (для него, во всяком случае) координатам.

Для начала он разбирается с контркультурным журналом «П – ц в Ж*пе» (нам неизвестно, существует ли такой на самом деле, или это очередной креативный наброс). «Контркультурным» Голгофский его называет потому, что «в эпоху тотального противостояния Западу творческий коллектив находит в себе железное мужество из номера в номер рассказывать русскому человеку о нижнем белье Бейонсе и любимом шампуне Алека Болдуина».

Извините, Константин Параклетович, а что же им – о нижнем белье Есенина писать? А вы уверены, что оно у него вообще было? На эту поляну к тому же и лезть небезопасно, сами должны понимать… А вот примеров подобного железного мужества в практике отечественных медиа-работников немало. Если разобраться, только этим люди и заняты.

Но у Голгофского претензии не к героям либерального сопротивления, а к конкретной обозревательке, отрецензировавшей его последний опус. Он называет ее «подзалупной глистой» (вот и перевод подоспел – «препуцитальная аскарида» все-таки не звучит, русское слово сочнее).

Константин Параклетович, ваши образы интересны и свежи, но запускать личную гигиену до такой степени не стоит. Предохраняйтесь – мы не в средневековой Бретани и не в Древнем Риме. Презерватив для анального секса полностью решит вашу проблему. Поможет также разборчивость в связях, но кто мы такие, чтобы давать взрослому человеку подобный совет?

А гневный луч нашего автора уже спешит дальше. «Какой-то пухлый каббалист, аккуратно зовущий Русь к топору с портала “КАФ”, дает совет – умолкни, художник, возьми саббатикал. Я твоего синагогального жаргона не понимаю. Тем не менее, дам ответный совет – убей себя в сортире, зверек, и спусти за собой воду. Но перед этим осознай свое место во Вселенной: никому кроме этого бледного фаянса с желтым бликом лампочки ты не нужен… Слышишь? Никому вообще! А если хочешь знать последнюю страшную правду, даже этот бледный фаянс не позволит тебе прилипнуть надолго. И то же касается всех ждущих тебя впереди труб… Йуд! Мем! Шин!»

Это для понимания предлагаемого уровня полемики. Смешно, что Голгофский не понимает своей риторической ошибки: из этой инвективы следует, что корпулентный каббалист из «КАФ» нужен как минимум самому нашему автору – иначе зачем столько суетливых движений?

Голгофский упоминает и других деятелей культуры, неблагосклонно высказавшихся о его последнем опусе, но его слова становятся настолько непристойными (даже по сравнению с процитированными), что мы их опустим.

Помилуйте, Константин Параклетович, вы что, хотите расплеваться со всей либеральной Россией? А кто тогда будет ежегодно поливать вас дерьмом? Ведь именно под этим питательным дождем, льющимся на вас последние тридцать лет, вы и возросли в сегодняшнее могучее древо. Другой лагерь вас поливать не станет. Там нет опции «обосрать». Там их всего две: «попилить» и «спилить».

Но признательность определенно не относится к добродетелям нашего автора.

Отметим для объективности, что Голгофский полемизирует не только с либералами – с тем же самозабвенным повизгиванием он переругивается с каким-то «профессором ютубных наук» и представителями литературного объединения «Логос Очистки». Но здесь он довольно быстро съезжает с базара, буркнув на прощание что-то вроде «х… не трамвай, всех не усадишь».

Голгофский, правда, оговаривается, что мнения критиков проходят для него по разряду цирковых запахов, и он вставляет эту ругань в текст не по злобе, а чисто по фокус-маркетингу – во-первых, «читатель очень это любит», а во-вторых, «скорбные дебилы и дебилки, работающие книжными обозревателями и блогерами, должны найти в книге хоть что-то им понятное, чтобы было о чем сделать подкаст. Кинем же для них на песок арены эту нажористую глисту…»

Это, конечно, обычный писательский психоз – считать себя центром Вселенной. Каждый из этих «скорбных дебилов и дебилок» такой же центр мироздания, Константин Параклетович, и для них вы со своей манькой величкиной – просто летящий мимо кусок фанеры, про который нужно что-то сказать по работе (хотя технологию производства среднего отзыва вы в целом угадали). Вряд ли кто-то даже обидится – разве покрутят пальцем у виска.

Тем не менее, нервозность нашего автора понятна. Над Россией восходит звезда другого писателя, Германа Шарабан-Мухлюева, и внимание думающей части общества приковано именно к нему. Вас стали забывать, Константин Параклетович, но развитый и свободный ум вроде вашего должен видеть здесь естественный процесс… Весны и осени, как говорил Конфуций.

Но главное даже не в этом. Представьте ни в чем не повинную читательницу – купила книгу про Синюю Бороду, думает, внутри менестрели, трубадуры и турандоты, отдохну после работы. Перевернула страницу – а там затаился похожий на небритую старую жабу (по остроумному сравнению Мусечки Боцман) ватиновый скуф с тазиком отборных помоев.

Вы сказали, Константин Параклетович, что критические мнения