Возвращение Синей Бороды - Виктор Олегович Пелевин

– Почему не пойму?

Нефер улыбнулся.

– Золото мне сейчас ни к чему, – сказал он. – Ограбить гробницу и означает для меня проникнуть в тайны ее времени. Может быть, ты постигнешь смысл этих слов, когда я обойду твою пирамиду до конца. Открой мне свое благородное имя.

– Авраам, – сказал Авраам.

– Ты из иудейского колена? – спросил Нефер недоверчиво.

– Да, – ответил Авраам. – Ты имеешь что-то против иудеев?

– Вовсе нет, – ответил Нефер. – У меня в юности даже была пара иудейских наложниц.

– Так говорили все антисемиты древности, – хмыкнул Авраам.

– Не знаю, что за племя ты упомянул, – ответил Нефер, – но я не из этих антисемитов, клянусь печенью Гора. Я из людей Кемет, сыновей Черной Земли. Лучше скажи, каким образом человек из племени рабов стал обладателем великой усыпальницы?

– Какой усыпальницы?

– Из красной пустыни, где пребывают мои души, видны все три времени, – ответил Нефер. – Для богов разницы между ними нет, а для меня точкой раздела служит краткий проблеск моей собственной жизни. Когда я гляжу в прошлое, я вижу пирамиды Хуфу и Хефрена. Эти усыпальницы я давно ограбил, и владыки их отпущены мной с миром. Когда я гляжу в далекое будущее, я вижу пирамиду, слава которой столь же велика. Я говорю про пирамиду Маслоу. Это ведь ты?

– Да, – ответил Авраам. – Я Авраам Маслоу.

– Прекрасно. Поднимись из гроба.

– Я не могу, – ответил Авраам.

– Сейчас в твои мышцы вернется сила живых.

Яшмовый глаз Нефера вдруг сделался папирусом и упал ему в руку (цепочка оказалась продетой сквозь уголок свитка). Нефер развернул его и стал громко читать – вернее, возглашать – какой-то текст. Это была странная декламация: некоторые слова он бубнил скороговоркой, другие выделял, произнося отчетливо и громко, а иногда и вовсе сбивался на пение. Понятными были только имена богов: Озирис, Пта, Сет, Хатхор, Тот. Потом Нефер свернул папирус и повелел:

– Восстань из праха, Авраам Маслоу.

Сначала ничего вроде бы не произошло. Потом Авраам попробовал пошевелить пальцем, и это получилось. Он помахал одной рукой, потом другой, подвигал ногами – а затем поднялся и перелез через каменный борт.

Папирус взлетел с ладони Нефера и снова сделался волшебной лампой.

– Скажи, – вопросил египтянин, – какие ты покорил страны и какие злодеяния или подвиги совершил, что память твоя отмечена столь великой пирамидой?

– Страны? – пробормотал Авраам. – Покорил? Стоп. Можно сначала уточнить, как я оказался в этом саркофаге? И почему обмотан бинтом, как мумия?

– Ты помнишь, как умер? – спросил Нефер.

– Я помню, у меня был сердечный приступ. Довольно неприятный. Вызвали врача. Но не помню, чтобы я умирал. И если бы я даже сыграл в ящик, меня точно не погребли бы в пирамиде.

– Многие владыки воздвигали себе пирамиду, а покоиться избирали в тайном месте неподалеку, – ответил Нефер. – Там, думали они, их саркофаг окажется сохраннее. Я ограбил немало таких усыпальниц.

– Какие еще усыпальницы? – наморщился Авраам. – Я жил в Калифорнии. Там меня и зарыли бы. Ну, самое крайнее, отвезли бы в Массачусетс. Жена, кажется, присматривалась к кладбищу на горе Оберн, говорила, соседи будут приятные. Но бинтовать меня не стали бы по-любому.

– Ты был так беден?

– Я был весьма обеспечен, – ответил Авраам с достоинством. – Просто у нас это не принято.

– Иудеи, верно служившие фараону, вполне могут нанять бальзамировщика, – сказал Нефер. – Некоторые даже становятся так богаты, что бальзамируют своих собак и кошек. Но пирамида… Кто ты такой – владыка великой пирамиды или ничтожный иудей? Одно из двух.

– Э-э-э, – ответил Авраам, – ты, я вижу, еще совсем молодой человек. Ничтожный иудей может запросто оказаться наследником величайших пирамид в истории. Так часто и случается, ибо миром правят корысть, глупость и внезапная гибель. Но вряд ли ты поймешь.

– Я понимаю, – ответил Нефер. – Я не глуп. А если я чего-то не постигаю сам, это тут же прозревает владыка Сет, глядящий сквозь меня и лампу, ибо от него нет секретов ни у кого. Ни в этом мире, ни в другом…

Авраам промолчал.

– Итак, – сказал Нефер, – ты хочешь сказать, что не стремился к внешнему блеску, но обладал великой скрытой властью и твоя пирамида прославляет тебя не по рождению, а за заслуги. Верно?

– Если грубо, то да, – ответил Авраам. – Но это преувеличение. Я не могу взять в толк другого. Если я умер и попал на тот свет, я этого не помню. Ты утверждаешь, что нашел мою мумию и оживил ее. Но после меня не могло остаться мумии. Ни при каких обстоятельствах. Где бы меня ни похоронили – в Калифорнии или в Массачусетсе на горе Оберн. Можешь это объяснить?

Лампа Нефера взмыла высоко над рукой египтянина. Свет ее стал ярче и позеленел.

– Ты знаешь, что парит над моей дланью?

– Нет, – ответил Авраам.

– Это священный светильник, уничтожающий сомнения и вскрывающий сердце тайны. Его дал мне владыка Сет, сделав меня своим глазом.

– Ты имеешь в виду, что ты доносишь ему об увиденном?

– Нет, – ответил Нефер. – Сама эта лампа есть третий глаз Сета, сделанный им из глаза Гора, а я лишь скромное подобие подставки. Там, где горит этот светильник, мощно и крепко стоит сам Сет. Но это не все. Когда лампа соединена с моей рукой, слова моих уст становятся словами Сета, высеченными в базальте вечности. Владыка Сет не ведает ошибок и заблуждений, и мудрость его проникает во все три времени сразу. Сила светильника безмерна. Поэтому отвечай с великим тщанием.

– Хорошо, – ответил Авраам. – Но ты должен сначала объяснить, как и когда я стал египетской мумией.

– Я уже сказал, – ответил Нефер, – что пребываю по ту сторону неба. Священный глаз Сета позволяет мне находить то, что я ищу. Я совершаю множество путешествий, но при этом не сдвигаюсь с места.

– Интересно, – сказал Авраам. – И что?

– Поскольку я исследую все три времени, мне встречаются загадки, многие из которых трудно постичь сразу. Но мудрость Сета, заключенная в лампе, придает тайнам понятную мне форму и показывает их так, чтобы я мог узреть их смысл. Я ясно вижу скрытые пути, проходы, ловушки и хитрости, какими бы они ни были. Благодаря этому я могу проникать в непостижимое. Со мной не сравнится никто из грабителей.

– Я рад за тебя. Но почему на мне были бинты?

– Я попросил лампу перенести меня в твою погребальную камеру. Если ты не помнишь ее, значит, лучи Сета создали ее сами. Если твоя мумия не сохранилась, то лампа Сета тоже создала ее заново.

– Зачем?

– Затем, чтобы я мог оживить ее. Я умею оживлять мумии, Авраам. Но я не могу оживить то, чего нет.

– У меня не было никакой мумии.