Соболезнуем вашей утрате - Джесси Энн Фоули

сестер и двадцать семь лет разницы. Они никогда даже не жили под одной крышей. Он, конечно, любил Джанин, но не как Аннмари, Люка или Патрика. Не как сестру, а скорее как тетушку, причем не самую близкую и не такую, которая пичкает тебя всякими вкусностями и покупает дорогие подарки на день рождения.

Джанин постояла немного, ожидая, что Нок извинится или, по крайней мере, передумает. Потом взяла со столика свой стакан, промокнула глаза платком, извлеченным из крошечного кармашка на поясе штанов для йоги, и молча вышла из комнаты. Послышался шум закрывающейся задней двери. Мама, повернувшись, схватила Нока за руку.

— Я все это время думала, что он живет у Кэрри! Никогда бы не позволила отцу выгнать Люка, если бы знала, что ему некуда идти! Ни за что!

— Мам, но нужно же было что-то сделать! В смысле, твое плечо…

— Плечо заживет. А вот Люк… Это у него что-то сломалось внутри. И когда такое случается с твоим ребенком, его не выгоняют на улицу. Потому что именно тогда ему больше всего нужна забота.

Она прижала платок к лицу, а когда отняла, на ткани остались маленькие черные полумесяцы от туши для ресниц.

— Надо было сказать мне, Нок, — обвиняюще проговорила мама.

— Не хотел тебя расстраивать. Ты же знаешь.

— Я не какая-нибудь хрупкая ваза эпохи Мин из «Охотников», милый! Я вырастила восьмерых детей, помнишь? И одного похоронила…

Нок вскочил на ноги, вдруг разозлившись.

— Да, и едва придя домой с похорон, сняла его фотографию и повесила взамен жирного ангелочка с мертвым взглядом! И никогда больше даже не заговаривала о нем!

— Между прочим, этот «жирный ангелочек», — крикнула мама в ответ, — религиозное изображение из самой Италии! Отец Гамбера подарил его мне для утешения в моих страданиях! И чтобы ты знал, оно благословлено самим папой Франциском!

— Какая разница?! Почему ты хочешь стереть Патрика из нашей жизни?! На седьмой ступеньке должно быть только его лицо и ничье больше! Патрика! Так его звали! Ты даже имя его никогда вслух не произносишь!

— Потому что мне это ни к чему! Оно всегда в моем сердце, каждую секунду моей жизни, мне не нужно произносить его вслух!

Они были одни в гостиной — и в то же время разделены огромным расстоянием. В любой другой раз, стоило Ноку упомянуть Патрика, слезы мамы, разрывая душу, заставляли уступить и поскорее вернуться к установившемуся замалчиванию темы. Только не сегодня. После всего, что случилось и что Нок узнал, они лишь подливали масла в огонь.

— Знаешь что, ма? Может быть, мне нужно! Это тебе не приходило в голову?! Ты хоть представляешь, каково жить в семье, где никто никогда ни о чем не говорит?! Где любая болезненная тема загоняется внутрь и, не знаю… гниет там, отравляя тебя?!

— Ладно, Нок! Хорошо!

Мать отшвырнула сумочку, рыдая уже по-настоящему, однако он не чувствовал себя виноватым. Наоборот, ему стало легче. Мама наконец-то боролась.

— Ты выиграл! Я произнесу его имя. Патрик! Патрик! Патрик, Патрик, Патрик! Патрик Майкл Флэнаган, мой сын, который мертв вот уже девятьсот восемьдесят дней и… — Она бросила взгляд на запястье, — …шесть с половиной часов. Вот! Я сказала это! Теперь ты доволен?!

— Да, — негромко ответил Нок.

И не соврал. В конце концов, она подтвердила, что еще полна энергии и жизни.

Под взглядом Нока мама отвернулась к окну, выходящему на кусты помидоров. Слезы текли по ее лицу.

— А теперь я и другого сына потеряла, сама выгнав на улицу…

Нок снова опустился рядом, на истертые подушки дивана.

— Мам, это не так.

— Тогда где же он? От него никаких вестей уже три недели. Где он может быть?!

— Я не знаю. Но он никуда не делся. Я каждый день отправляю ему сообщения. Он хоть и не отвечает, но подтверждение о доставке всегда приходит.

— И что это значит? — с несчастным видом спросила она.

— Что он где-то рядом. И заряжает свой телефон. Мы его не потеряли. Во всяком случае так, как Патрика.

— Ну тогда, — прошептала мама, глядя на сына мокрыми голубыми глазами, — иди и найди его.

Глава 30

Медленно поднимаясь по ступенькам, Нок с еще большей, чем обычно, злостью показал средний палец ангелочку на седьмой ступеньке. В спальне на втором этаже было жарко и душно, стены буквально давили. Распахнув полукруглое окно, Нок вылез на крышу. Солнце садилось, закатное небо горело огнем. Кадр, о котором фотограф может только мечтать, — однако Нок едва обратил внимание. Вытащив телефон из кармана, он набрал сообщение:

«То, что ты сделал, было очень плохо. Возможно, это худший твой поступок в жизни. Но я и остальные все равно любим тебя, так что просто вернись домой. Пожалуйста».

Глубоко вдохнул и нажал «Отправить». И тут же получил автоматическое уведомление: «Не доставлено».

Все звуки вдруг исчезли. Нок не видел ничего вокруг, только надпись на экране. Внутри разливался знакомый ужас, как в прошлый раз, когда такой же оглушительный эффект произвели другие два слова: «бактериальный менингит».

Нок впервые услышал их, когда поспешно заталкивал сумку со своими вещами в багажник машины Аннмари тем дождливым октябрьским днем почти три года назад, и решил тогда, что это что-то вроде гриппа. Серьезного, наверное, но уж точно не настолько, чтобы не могла справиться современная медицина. Однако потом, пока их караван из трех автомобилей мчался по шоссе, капли барабанили о стекло, а по обеим сторонам лежали скошенные, мертвые стебли кукурузы, решил погуглить. «Острая инфекция головного и спинного мозга… Грозит серьезными осложнениями… Высокий уровень летальности при отсутствии немедленного вмешательства…» Медицинские объяснения о телесных жидкостях, клеточных мембранах и штаммах бактерий перемежались суровыми эпитетами из языка трагической поэзии: «гибельный», «бедственный», «катастрофический»…

Аннмари резко затормозила, и они вместе с Сэл, Люком и Кэрри побежали под дождем через парковку. Все пока знали только то, что сообщил матери сосед Патрика по комнате: тот неважно себя чувствовал, ушел наверх спать, а когда несколько часов спустя они поднялись к нему, то не смогли разбудить.

Только после того, как в регистратуре их пятерых отправили в отделение интенсивной терапии и они встретили в длинном белом коридоре отца с безжизненными глазами, стало известно, что Патрик в коме. «В коме? — переспросил тогда Нок, ни к кому конкретно не обращаясь. — Но это ведь только в мыльных операх бывает! С обычными людьми такого не случается!»

Отчасти он оказался прав — на слезливый сериал происходящее никак не походило. Иначе Патрик, погруженный в далекие