Соболезнуем вашей утрате - Джесси Энн Фоули

— Да, — повторил Нок.

— Отлично. Далее. Ты с виду вроде ничего — славный парнишка, и за ушами вымыто, разве что скучный чуток. Так что, думаю, проблем с тобой не будет. Но если ты все же решишь мне их доставить — устроишь драку, перепихон или передоз, — я оставляю за собой право пожизненно отказать тебе в обслуживании. Другими словами, решишь там сдохнуть — я сама тебя и прикончу.

На нее вдруг напала ужасная икота, и Нок уже подумывал о приеме Хаймлиха, пока не сообразил, что это просто смех.

— Итак, — проговорила хозяйка, утирая слезы, собравшиеся в мешках под глазами, — что я могу тебе предложить?

— А сколько стоит один лайм? — Нок указал на унылого вида миску с краю стойки.

— Что? Понятия не имею. Сюда не продукты приходят покупать. Я вообще их только по привычке держу. Был один парень — мы его звали «Бильярд», у него один глаз поворачивался в глазнице, как бильярдный шар, — так он любил выдавливать их в текилу. Вот только он еще в прошлом году коньки отбросил — обширный инфаркт, — а я зачем-то до сих пор заказываю эти чертовы лаймы.

— Давайте я заплачу доллар вот за этот? — Нок выбрал из миски один посвежее, у которого еще проглядывала какая-то зелень на коричневой сморщенной корке. — Это даст мне пятнадцать минут, так?

Сдвинув брови, хозяйка все же взяла деньги.

— Ты просто долбаный маленький скупердяй, слышишь? — Она взяла таймер для варки яиц из ряда стоявших на верхней полке и завела; его тиканье присоединилось к хору других. — Иди, можешь делать там со своим лаймом все что хочешь, извращенец. У тебя пятнадцать минут и ни секундой больше. Время пошло.

Глава 32

Распивочная располагалась за металлической дверью в глубине магазина. Вниз шла невероятно длинная бетонная лестница, будто спускавшаяся в древние катакомбы, а не в обычный чикагский подвал-склад. С каждой ступенькой темнота сгущалась, а воздух становился все более спертым и холодным. На стенах по обеим сторонам нарастал зеленый налет. До слуха доносился слабый шорох крысиных коготков, на шею капал конденсат с какой-то трубы наверху. Нок спускался все ниже и ниже. Когда стало совсем темно, включил фонарик на телефоне. Наконец лестница перешла в неровный каменный пол с трещинами, в которых стояли лужицы черной воды. Внизу, почти у самых ступенек, была еще одна дверь, деревянная, из-за которой пробивался слабый свет. Постучать? Нет, не стоит. Нок заплатил за свои пятнадцать минут. Нравится это кому-то или нет, у него есть полное право войти.

В распивочной было так же сыро, как и на лестнице, стены поросли мхом. Кто-то попытался наспех придать месту немного уюта, бросив на пол большой квадратный ковер в восточном стиле, вытертый, в черных как смола пятнах — то ли засохшей крови, то ли желчи, то ли еще чего похуже. Посередине стоял длинный и низкий стеклянный кофейный столик, в центре которого красовалась перевернутая шляпа, наполненная забычкованными окурками. Из полуоткрытой двери туалета несло канализацией, внутри виднелся один-единственный унитаз под голой лампочкой, будто в допросной. У стены лежали два матраса с угадывавшимися на них человеческими фигурами, погребенными под грудой тонких, изношенных одеял, так что видны были только большие, грязные и заскорузлые подошвы босых ног. В другом углу на продавленном футоне, уронив руки на одутловатые ляжки, с полуоткрытыми глазами сидел Люк.

Он был в каком-то полузабытьи, у ног валялась почти пустая бутылка из-под виски. Даже если он услышал звук открывающейся двери и приглушенные шаги Нока по ковру, то ничем этого не показал. И никак не отреагировал на то, что тот вдруг появился здесь с телефоном в одной руке и лаймом жалкого вида — в другой. Нок осторожно обогнул брата, как аквалангист, приближающийся к какому-то новому и потенциально опасному обитателю глубин. Присел, оказавшись на одном уровне с коленями Люка, — если тот вдруг очнется и нанесет удар, он придется по воздуху.

— Эй, — негромко окликнул Нок. — Люк!

Веки брата дрогнули, однако он продолжал молчать.

— Люк! — Протянув руку, Нок потряс его за колено. Джинсы на ощупь были холодными и засаленными.

Ресницы затрепетали, и глаза раскрылись, уставившись невидящим взглядом.

— Люк! Это я.

Брат открыл рот, с трудом раздвинув сухие губы, растрескавшиеся и побелевшие.

— Уходи, — хрипло произнес он и закрыл глаза.

Нок снова потряс колено. Никакой реакции. Однако он недаром всю жизнь делил спальню с Люком. По намеренной неподвижности тела было понятно, что на самом деле тот пришел в себя и только притворяется.

— Без тебя я не уйду.

Молчание.

— Если надо будет, через плечо перекину и вытащу.

Это сработало — обветренные губы Люка сами собой раскрылись в полуухмылке, стоило ему представить, как тощий братец с руками-макаронинами прет его отяжелевшую от алкоголя стокилограммовую тушу по длиннющей лестнице.

— Значит, вот где ты торчал все это время? — проговорил Нок.

Люк снова улыбнулся, не открывая глаз.

— Ничего квартирка, а?

— Люк, пойдем домой. Пожалуйста. Просто вставай и пошли.

— Домой? — Люк медленно, как глубокий старик, наклонился вперед. — Мой дом здесь, пока я не прикончу это пойло. Или пока таймер не прозвонит и не придется покупать новое. Хозяйка там, наверху, женщина строгая.

Он потянулся за бутылкой, но Нок отпихнул ее ногой подальше.

— Мама на тебя уже не сердится. Клянусь. Да она простила, едва ты за порог вышел!

— Уйди! — Глаза Люка вдруг раскрылись, голубые, лихорадочно блестящие, но странно ясные. Это был взгляд не пьяного, а человека, раздавленного какой-то невыразимой мукой.

— Нет.

— Да!

— Нет! Без тебя я не уйду. — Нок бросил лайм на расставленные колени Люка. — Там, наверху, в миске у кассы этого добра гниет часов на двенадцать. И я куплю их все, один за другим, если столько времени понадобится, чтобы тебя переубедить.

— Отлично. — Люк медленно поднялся на ноги. Лайм, скатившись на пол, исчез в грязном углу. — Тогда уйду я.

Брат пошарил в карманах и вытащил ключи от машины.

— Даже не вздумай! — повысил голос Нок. Один из пьяниц на дальнем матрасе проснулся, повернулся к братьям и уставился на них сверкающими в темноте, как у зверя, глазами. — Не смей! Ты убьешь кого-нибудь!

— Вот и прекрасно. — Люк смотрел будто куда-то вдаль, белки его глаз были желтыми, в кровяных прожилках. — Хорошо бы самого себя.

Пошатываясь, он двинулся к двери. Нок