Соболезнуем вашей утрате - Джесси Энн Фоули

в этом году появились рано. Обычно их стрекотание в ритме биения сердца достигало пика ближе к концу лета, и неослабевающий хор, начинаясь на закате, заглушал все остальные звуки. Когда Нок вышел из метро и зашагал по окутанному сумерками городу, оставшиеся после линьки оболочки насекомых усеивали тротуары, блестя под фонарями словно битое стекло. Под ногами как будто шуршали мертвые, опавшие листья. От Люка не было вестей уже больше трех недель, и Нок понимал, подходя к дверям заведения «Навынос и в розлив» с дрожью в коленях, что, если брата нет и здесь, значит, они потеряли его навсегда.

Бар располагался между обанкротившейся сетевой закусочной и бывшей страховой конторой с надписью «Аренда». Если бы Нок не видел его так ясно только что в воспоминании, то запросто прошел бы мимо. Место было из тех, которые и не должны бросаться в глаза, пока не причиняют проблем, вроде шустрых и наглых тараканов, обитавших на кухне в первой квартире Сэл и Аннмари. И точно так же, как те якобы единственные могли бы пережить атомную войну, невзрачный бар, уродливая, но необходимая часть городской экосистемы, продолжал стоять на месте, пока вокруг открывались и закрывались куда более модные и яркие заведения.

Сложно было сказать, открыт он или закрыт — изнутри не доносились ни музыка, ни другие звуки, а окна, замазанные мылом, не позволяли заглянуть внутрь. Однако, прежде чем Нок взялся за ручку двери, он увидел в переулке у закусочной знакомый белый силуэт. Припаркованный у запертого на замок мусорного бака, с усеивающими лобовое стекло оранжевыми штрафными талонами, там стоял джип Люка.

Когда Нок осторожно приблизился к машине, из-под нее выбралась огромная крыса с лоснящейся гладкой шерстью. Он отпрыгнул с колотящимся сердцем, и та прошмыгнула мимо, так близко, что слышен был шорох от волочившегося по асфальту хвоста. Под хор цикад Нок шагнул к окну с водительской стороны. Он видел достаточно документальных детективов, чтобы знать — если найдена машина пропавшего, скорее всего, он сам тоже обнаружится где-то неподалеку. Вопрос только в том, живой или мертвый. Словом, нужно заглянуть внутрь.

Возможно, Нок теперь единственный сын в семье… Затаив дыхание, он прижался к стеклу, однако увидел лишь ворох оберток от жевательной резинки на пассажирском сиденье. Ни пятен крови, ни раздувшегося тела с широко раскрытыми, мертвыми глазами, ни запаха разложения от трупа, гниющего в багажнике. Переведя дух, Нок подергал ручку. Заперто. Что ж, значит, он уже близко. И ему по силам справиться с этим. С возросшей решимостью он вышел из переулка, собрался и распахнул дверь бара, молясь про себя, чтобы Люк сидел там за стойкой, пусть пьяный в стельку, но живой.

Однако все надежды тут же рухнули. Люка за стойкой не оказалось, как и самой стойки. Память немного подвела Нока — заведение было вовсе не баром, а захудалым магазином по продаже спиртного. Внутри громоздился лабиринт прилавков с запыленными бутылками и стоял автомат по продаже лотерейных билетов.

На табурете за пуленепробиваемым стеклом кассы сидела чудовищных габаритов женщина с кожей цвета сырой индейки и крепко спала, похрапывая. Нок кашлянул, однако та даже не пошевелилась.

— Извините…

Всхрап.

— Простите…

Еще один.

Нок нерешительно опустил руку на маленький серебристый звонок. Женщина, вздрогнув, проснулась и мокро откашлялась. В следующее мгновение на Нока уже смотрело аккуратное черное дуло взведенного револьвера. Внутренности обратились в воду. Хозяйка заведения, однако, окинув взглядом ботанский рюкзачок посетителя и его тощие, как у богомола, ноги, решила, что угрозы тот не представляет.

— Извиняюсь. — Она убрала оружие обратно под стол. — Чем могу помочь?

— Да, мэм… — Нок взглянул вниз убедиться, что не намочил штаны. — Я… э-э… кое-кого ищу.

— В распивочной?

— Где?

— В распивочной.

— А… — Он взглянул на женщину — кажется, та была не в настроении отвечать на вопросы. — Э-э… Да?

— Ну, ты ведь в курсе что к чему? — Она подвинулась, усаживаясь поудобнее, будто курица на насесте. — У тебя есть пятнадцать минут на каждый потраченный доллар. Ключ от туалета — еще пять баксов. Плата только наличными, разумеется.

— Да, само собой, — энергично закивал Нок, компенсируя замешательство, которое наверняка отражалось на его лице. Он полез в бумажник и отделил купюру от тощей пачки однодолларовых банкнот, заработанных стрижкой газона у дяди Митча. — Я думаю, пятнадцати минут будет достаточно.

И подвинул бумажку через стойку. Женщина воззрилась сначала на деньги, потом на самого Нока.

— Парень, ты думаешь, я тут торгую, беря по одному-единственному баксу с человека?! Самое дешевое пойло обойдется тебе как минимум в пять. И пиво упаковками я больше не продаю, можешь даже не просить.

— Эм-м…

Нок огляделся по сторонам, отчасти ожидая увидеть список правил, приколоченный к заплесневелой стене, однако углядел только выцветшую рекламу «Будвайзера» с Суперкубка 1996 года, такую древнюю, что знаменитых лошадей-тяжеловозов, царственно гарцевавших на плакате, наверняка давным-давно пустили на клей.

— Мэм, я тут первый раз…

— Да что ты говоришь?

— …И на самом деле не особо понимаю… ну, правила.

Женщина зевнула, невероятно широко раскрыв рот и показав все его розовые закоулки, и слезла с табурета. Низенькая, почти круглая, она едва доставала подбородком до стойки.

— Правила такие… — Женщина принялась разгибать пальцы: — Первое. За каждый потраченный в магазине доллар получаешь пятнадцать минут в распивочной. Например, покупаешь бутылку бренди за двенадцать баксов — три часа. По четыре доллара час, понятно? Заказываешь пятнадцатидолларовый ром — получаешь три часа сорок пять минут. Ясно?

Нок кивнул, подсчитав на пальцах, — математика никогда не была его сильной стороной.

— Второе. Хочешь получить ключ от туалета — еще пять долларов сверху. А если у тебя их нет, это не значит, что можно облегчаться в проулке. У нас и так проблема с крысами, если ты вдруг не заметил. Третье. Что касается кроватей, то кто первый пришел, тот и занял. Простыни я стираю регулярно, но не в смысле — каждый день. Я женщина занятая. Клопы и прочее — на твой страх и риск. Тут распивочная, а не пятизвездочный отель. Ясно?

— Да, — тупо откликнулся Нок.

— Четвертое. — Женщина подалась вперед, ее грудь натянула футболку с выпуклым рисунком леопарда в прыжке. — Слушай внимательно, потому что это самое важное. Правило номер четыре — я тебя не беспокою, и ты меня тоже. Я не задаю вопросов, потому что ничего не хочу знать. Можешь там смеяться, можешь плакать, можешь танцевать голым или дудеть американский гимн — мне плевать. Чем ты там занимаешься — дело твое. Но! — Хозяйка заведения воздела палец, как учитель, втолковывающий особенно важный