Соболезнуем вашей утрате - Джесси Энн Фоули

— Теперь ты знаешь, — прошептал Люк в баскетбольный мяч, — что это из-за меня Пат умер. Если бы я посоветовал ему пойти в медпункт… или в больницу… Если бы просто спустился и спросил у мамы… Если бы я хоть чуть-чуть вышел из своего всегдашнего образа крутого и опытного старшего брата, он бы остался жив. Ему было бы сейчас двадцать три, и он бы тоже играл тут с нами, паршиво изображая Джоакима Ноа, и мы смеялись бы над ним, но он все равно бы нас обставлял. А вместо этого он лежит в могиле, и убил его я.

— Люк, — тихо произнес Нок, — ты никого не убивал. Патрик просто умер. От инфекции. Такое случается иногда. Даже с молодыми. Заболевают и умирают.

— Ни с кем такое просто так не случается! Ты знаешь хоть кого-нибудь, кто умер в двадцать? Знаешь?!

— Брат Иззи Тедди, — ответил Нок. — Ему и двадцати не было. Всего восемь.

— Это другое. У бедного парнишки был тяжелый рак, неизлечимый случай. С Патриком все совсем иначе. Его могли спасти, будь у врачей больше времени. И, возможно, им его хватило бы, если бы не я! — Люк весь дрожал, несмотря на кофту и теплую ночь. — Лучше бы он тогда позвонил тебе! Был бы сейчас с нами! То, что ты сделал вчера — отыскал меня, вызвал копов… Думаешь, я тебя за это ненавижу? Ты спас мне жизнь, Нок. Уберег меня. Потому что так поступают братья. И даже незнакомые люди. Только не я.

Он медленно покачал головой.

— Только не я. Брат просил меня о помощи. Он умирал. И что я сделал?! Велел ему не распускать нюни и выпить аспирину! — Люк уже рыдал, так, что из носа у него текло, но даже не пытался утереть лицо. — Нок, я тебя люблю! Очень люблю! Я так тебя люблю, и мне так жаль, что ты меня теперь ненавидишь. Но я рад этому, потому что не заслуживаю тебя. И вообще ничего не заслуживаю! Ни семьи, ни успеха, и уж точно — любви. Я потерял право на все в ту минуту, когда повесил трубку и дал Пату умереть.

— Нет, — мягко проговорил Нок. — Нет, нет и нет. Нет.

Этот спор нельзя было проиграть, и он повторял одно и то же слово снова и снова, пока оно не превратилось в заклинание, в колыбельную, в успокаивающий, утешающий звук. Нок вспомнил, как готовился, чтобы попасть в школьную баскетбольную команду, и совет, который дал ему Патрик. «Тебе не нужно быть лучшим, — сказал он, передавая пас во время, наверное, сотой за утро тренировки. — Просто будь самым настойчивым. Переупрямь их всех».

— Нет, — еще раз повторил Нок.

Он переупрямит Люка своим заклинанием, своим «нет».

И в конце концов это сработало. Голова брата упала Ноку на плечо, прерывистое дыхание выровнялось, баскетбольный мяч выскользнул из рук и покатился по асфальту…

Цвет: один из самых главных элементов; он создается освещением

Глава 36

Через неделю после возвращения Люка мама приняла беспрецедентное решение — перенести воскресный ужин на вечер вторника. Это был канун 4 июля, Дня независимости, и пока старшие сестры с Кэрри крошили томаты и разрезали арбуз на кухне, Нок с Декланом ходили по двору, следя за ребятней помладше, бросавшей друг другу под ноги «бахалки» на бетонной дорожке к гаражу. Джанин и Мэри приняли ответственное решение, что для спагетти «болоньезе» слишком жарко, и съездили в супермаркет за упаковками замороженных булочек для гамбургеров и огромными пакетами кукурузных чипсов. В доме муж Норин Дэн исходил потом у плиты, помешивая бобы, тушившиеся с медом и беконом в большой кастрюле. Майк и Фрэнк, двое других зятьев, вытащили на веранду пару огромных холодильных контейнеров, забив их льдом и напитками — впрочем, ничего крепче газировки, бутилированной воды и пакетиков сока для детей. Мама, обычно в одиночку готовившая еженедельный семейный ужин, на этот раз праздно сидела на веранде в прописанных врачом темных очках, прижав к груди, как раненую птицу, руку на перевязи, и наблюдала за играющими внуками. Отец, устроившийся рядом, тоже в основном молчал, лишь изредка напоминая детям не топтать грядки. Оба с озабоченным видом то и дело бросали взгляды на калитку, ожидая прибытия приглашенной гостьи.

Люк находился в реабилитационном центре. Месяц в стационаре, потом еще столько же амбулаторное наблюдение и затем запись на восстановительную программу. Прошло уже шесть дней, и никто не знал, что там и как, — общение с внешним миром исключалось. Известно было одно: Люк по-прежнему там, не выписался и не сбежал среди ночи. В отсутствие другой информации семья считала и это хорошим знаком.

Семейный ужин был не совсем обычным, и дело не только в измененном меню, переносе на вторник и присутствии Кэрри без Люка. Услышав его историю, консультант центра порекомендовала в качестве важной составляющей реабилитации семейную терапию. Родители немедленно воспротивились.

— Не хватало, чтобы у нас в доме появился посторонний человек и принялся совать всюду нос! — возмутилась мама.

Отец поддержал ее, так же как и Джанин с Мэттью. На этом, вероятно, все и кончилось бы, если бы Ноку не пришла одна идея.

— А что, если… — неуверенно предложил он на следующее утро после того, как Люк раскрыл ему свой страшный секрет, — …если это будет не посторонний?

Вот так и вышло, что специальным гостем воскресного-ужина-во-вторник стала миссис Баррера. Она кое-как пристроила на коленях бумажную тарелку, пока со всех сторон сыпалось — еще бобов? фруктового салата? маринованный огурчик? газировки?

Первый сеанс семейной терапии оказался вовсе не таким уж болезненным, как боялся Нок. Пока над кварталом заходило солнце, а дети помладше бегали по двору, размахивая бенгальскими огнями, рассыпавшими искры в сумерках, остальные — Нок, сестры с мужьями, Кэрри, даже Деклан и четырнадцатилетняя Клэр — уселись, поставив садовые стулья кружком на веранде, и принялись обсуждать, что они могут сделать для Люка, когда он вернется к обычной жизни, как помочь ему справиться, избежать искушения, которое, как без обиняков предупредила миссис Баррера, будет поджидать повсюду. Давно назревший разговор вышел непростым. Хорошо, что она догадалась принести «палку оратора» — ручку от старой метлы, оклеенную блестками, — иначе Джанин и Мэттью слова бы не дали другим сказать.

После этого, мягко подталкиваемые миссис Баррерой, поговорили о Патрике. Немного о его смерти, потом куда больше —