Соболезнуем вашей утрате - Джесси Энн Фоули

о жизни. Делились воспоминаниями о нем, своей любовью к нему. Было много слез, еще больше — смеха. Солнце наконец совсем зашло, и едва по-настоящему стемнело, как над кварталом начали разноситься грохот, свист и хлопки запускаемых у дворов петард. Воздух наполнился запахом серы и барбекю. Темное небо затянуло дымом. Над крышами взмыли грандиозные фейерверки — кто-то не смог утерпеть до завтрашнего дня. Каскады из красных, серебристых и синих огней, взрывающиеся фонтаны света распускались искусственными звездами под аккомпанемент рокочущих раскатов и оглушительного треска.

Было уже совсем поздно, когда первый сеанс семейной терапии завершился. Все по очереди обняли на прощание миссис Барреру, старшие сестры одна за другой собрали детей и, толкая коляски или усевшись в свои минивэны, разошлись и разъехались по своим уголкам Флэнландии. Родители, как обычно, уснули через пять минут после начала «Охотников за антиквариатом». Выключив телевизор, Нок набросил им на ноги легкое покрывало, висевшее на кресле-качалке, и тоже отправился спать.

На седьмой ступеньке он механически поднял руку, чтобы показать средний палец ангелочку в рамке, и застыл: тот исчез. Кто-то — мать или отец — убрал картинку. Вместо нее висела фотография Патрика со школьного выпускного. Брат на ней сменил свою обычную бейсболку «Кабс» на жесткую черную академическую шапочку, лихо заломленную набекрень, и улыбался во весь рот, нимало не волнуясь из-за кривого переднего зуба. Густые черные брови нависали над голубыми глазами, пылко устремленными в будущее, наверняка веря (и с полным на то правом), что впереди многие годы и десятилетия — как минимум полвека.

Нок отступил назад, вглядываясь в лицо брата. Потом, прижавшись лбом к стеклу, посмотрел своими живыми глазами в невидящие, отпечатанные на бумаге. Дыхание затуманило поверхность. Когда-то Нок боялся, что его память тускнеет и однажды он не будет помнить Патрика так, как хотелось бы, — однако сопротивлялся этому изо всех сил и продолжит сопротивляться. И все они, все Флэнаганы, поступали и будут поступать так же, каждый на свой лад. Один за другим пройдут годы, но, стоя перед портретом брата на седьмой ступеньке, Нок поклялся себе сделать все, чтобы сократить разрыв между уходящим вдаль руслом времени и тем его ощущением, которое не линейно, но движется волнами — иногда к исцелению и счастью, а иногда к боли, которая вдруг охватывает с новой силой, будто все было вчера. И все, что ты можешь сделать, — продолжать плыть и плыть.

Глава 37

Комната ожидания для участников конкурса была длинной и узкой, с желтыми стенами и белым плиточным полом. В одном конце стоял стол, заставленный подносами с печеньем, рулетиками с разной начинкой и фруктовым салатом; сюда уже выстроилась очередь школьников, наполнявших бумажные тарелки. В другом — ряд пустовавших раскладных стульев: все слишком нервничали, чтобы сидеть. Нок впервые в жизни не в состоянии был есть. Он мерил шагами комнату, то и дело одергивая душащий его галстук с эмблемой «Чикаго Кабс» и прислушиваясь к негромкому гулу голосов за стеной, усиливавшемуся по мере того, как аудитория наполнялась.

— Нервничаешь?

Нок едва узнал К’урта, соседа по экспозиции на конкурсе штата, — тот сбрил свои усики, и глаза у него выглядели как-то по-другому.

— А, привет, К’урт. Как проходят каникулы?

— Невыносимо скучно, как и все прошлые и будущие — до следующего года, когда я наконец вырвусь из своего дерьмового городишки и уеду в Париж. — Он приподнял двумя пальцами галстук Нока и повернул туда-сюда, изучая. — Смотрю, ты по-прежнему одеваешься как папик средних лет?

— Эй! — Рядом появилась Абрихей с подносом мини-десертов. — Это я ему купила!

Она приобняла Нока свободной рукой за пояс, и тот почувствовал, что заливается краской от шеи и выше. Хотя они официально встречались уже три недели, он до сих пор не привык к тому, что у него теперь есть девушка. Всякий раз, как Абрихей касалась его, это походило на чудо. Она была в своем красном платье с цветочным узором и с теми крупными серьгами в ушах, на ногах кожаные сандалии со множеством ремешков, охватывавших щиколотки. Держась, как всегда, просто, она чувствовала себя здесь как рыба в воде. В отличие от Нока в мятой белой рубашке из хлопка с полиэстером и не подходящим к ботинкам ремнем.

К’урт стрельнул глазами на место, куда легла рука девушки, потом обратно. Кажется, он был впечатлен — по крайней мере, на секунду.

— Что ж, — признал он, — возможно, это неплохая стратегия. Если одеться, как будто ведешь дочек на танцы в местный торговый центр, судьи будут смотреть на твои работы, а не на тебя. Мне самому надо было до этого додуматься.

— Тогда тебе пришлось бы отказаться от своей великолепной лиловой накидки, — заметила Абрихей. — А она идеально подходит к твоим глазам.

— Нет, — поправил ее К’урт, — это мои глаза подходят к накидке.

Он поднял к лицу ладони и двумя пальцами сдвинул в стороны контактные линзы, показывая обычные карие радужки под ними.

— Потрясающе.

— Да, знаю, — улыбнулся К’урт, возвращая лиловые линзы на место. — Ну, пойду, наверное, зацеплю себе рулетик с салатом «Цезарь» и курицей, пока не кончились. Удачи вам двоим!

Он повернулся, взмахнув каскадом атласной ткани, свисавшим со спины, и исчез в толпе.

— Меня, кажется, сейчас вырвет, — пожаловался Нок, проводя рукой по уложенным с помощью геля волосам. — Что-то с желудком.

— Дело не в этом. — Абрихей взяла со своей тарелки мини-брауни со сливочной помадкой и отправила в рот. — Просто ты слегка нервничаешь.

— И зачем я только съел тот сэндвич с беконом?

— Эй, мистер Хьюз ведь говорил тебе не покупать еду на заправке!

— Я подумал, что это его закидоны против корпораций…

— Скорее против диареи!

Нок вздрогнул.

— Джеймс. — Абрихей, сунув ему свою тарелку, положила обе руки парню на плечи. — У тебя прекрасные фотографии, и ты здесь по праву. Ясно?

— Да, — вздохнул он. — А ты как, кстати? Справляешься?

Девушка пожала плечами.

— Сегодня утром говорила с мамой. Конечно, я хочу, чтобы она передумала. Чтобы была здесь. — Она взяла с тарелки еще кусочек. — Но ничего, я в порядке. Шоколад отчасти помогает.

— Но остальная твоя семья приедет сюда, так ведь?

— О да. И обязательно усядутся в первом ряду. Они такие. — Абрихей взглянула на Нока. — А твои приедут?

— Не-а. — Он опустил взгляд на начищенные до блеска выходные ботинки, которые уже начинали жать. — Они мной гордятся и все такое, но им, кажется, не совсем по душе, что я выкладываю наши частные семейные дела на публику.

— Ну, их можно понять. — Она