Соболезнуем вашей утрате - Джесси Энн Фоули

Нок кивнул. Вчера вечером они с родителями сели в кухне у открытого окна, из которого струился летний ветерок, и те, надев очки для чтения, перебирали снимки один за другим под молчаливым взглядом сына. Прежде чем мягко захлопнуть папку, мама смахнула слезы.

— Ох, Нок! Мы так тобой гордимся!

— Хорошими или плохими, — добавил отец слегка хрипловатым голосом, — ты нас показал такими, какие мы есть, парень.

Дверь отворилась, и почти все в комнате выжидающе обернулись. Однако это был всего лишь мистер Хьюз в своей лучшей гавайской рубашке.

— Мне вообще-то сюда нельзя, — сообщил он, спеша к своим подопечным и разливая по дороге кофе. — Но я просто обязан был проверить, как вы двое справляетесь.

— Меня, кажется, сейчас стошнит. — Нок потянул за галстук. В желудке бурлило.

— Говорил я тебе не есть тот сэндвич на заправке!

— А я думаю, это просто нервы, — возразила Абрихей.

— Нервы?! Из-за чего вам волноваться, черт побери?! Пусть остальные переживают — они вам двоим в подметки не годятся!

Мистер Хьюз даже не попытался понизить голос, и парочка других участников посмотрела на них косо.

— В общем, я хотел вас предупредить. — Учитель выудил из заднего кармана буклет. — Вот, прихватил программу. Подумал, что вам будет интересно знать свою очередь. Абрихей, ты идешь восьмой. Нок — первым.

— Первым? — слабым голосом переспросил тот. Во рту начала скапливаться слюна. Кажется, сейчас и правда стошнит.

— Так это же отлично! — ободряюще улыбнулась Абрихей. — Побыстрее покончишь со всем и дальше будешь просто смотреть чужие работы в свое удовольствие! А мне ждать целых семерых до своей очереди…

— Занервничаешь во время презентации — поищи в зале мою большую нескладную голову. Я буду в первом ряду. — Нок подмигнул. — Твой папа обещал занять мне место.

— Говорила я тебе — они усядутся впереди всех! — Абрихей недовольно закатила глаза.

— Они еще и плакаты с собой принесли, — добавил мистер Хьюз. — И, кажется, дуделки.

— Боже! — Она закрыла лицо руками, но видно было, что отчасти ей приятно. Близкие изо всех сил старались компенсировать отсутствие матери, чтобы Абрихей чувствовала себя любимой и защищенной.

Сердце Нока вдруг наполнил ужас. Как же можно выставить перед чужими людьми историю собственной семьи, историю потери, от которой разошлись волны боли и страдания?! К горлу подкатило, и Нок уже был готов метнуться в туалет и избавиться от сэндвича с беконом, когда в дверях, перекрыв путь к отступлению, появилась женщина в черном блейзере, с коротко стриженными розовыми волосами и планшетом с зажимом для бумаги в руках.

— Итак, участники, мы начинаем! Ожидайте здесь, пока вас не вызовут. Всем удачи!

Опустив глаза, женщина скользнула глазами по списку.

— Сейчас мне нужен Джеймс. Есть здесь такой?

Нок сглотнул омерзительный комок, вставший в горле, и поднял дрожащую руку. Идти на попятный было поздно.

Пальцы коснулись бархатного угла занавеса, и в следующее мгновение Нок оказался на сцене. Увидев небольшую кафедру, за которую ему было сказано встать, он заспешил к ней. Подошвы тесных ботинок гулко шлепали по дереву. Нок рассчитывал, что это будет такое массивное деревянное сооружение, как те, откуда говорили учителя в школе, и оно хотя бы наполовину закроет от сотен глаз в переполненном зале, но — не повезло. Кафедра была в современном стиле и больше напоминала пюпитр для нот. Все, что отделяло Нока от зрителей, — тонкий металлический шест да пара шагов до края сцены. Позади с колосников свисал большой, два с половиной на три метра, экран, на который будут проецироваться фотографии. Прожектора жарко били в лицо, однако Нок все же мог разобрать мистера Хьюза в его гавайке с попугаями в переднем ряду. Там же были отец Абрихей, ее амоуи, брат и толпа других родственников. Про плакаты оказалась не шутка — они, с написанным на них именем девушки, были у всех, свернутые и поставленные за сиденье или разложенные на коленях. И как бы она ни отнекивалась, ей будет приятно их увидеть. Ноку от этого тоже стало чуточку полегче.

Он вытащил из нагрудного кармана рубашки свои записи. Шелест разворачиваемой бумаги, подхваченный микрофоном, разнесся по всему залу.

— Мой проект, — начал Нок, переждав последовавший пронзительный звук, — называется «Не могу держать в себе»…

Аудитория выжидающе молчала. Мистер Хьюз и родные Абрихей с плакатами на коленях смотрели с переднего ряда. Нок Флэнаган, которому не удавалось привлечь внимание собственной семьи за воскресным ужином, стоял сейчас на сцене, и все в огромном, заполненном людьми зале ждали продолжения. Это было слишком. «Я не смогу», — мелькнуло в голове. Все происходящее — просто какой-то обман, анекдот. Несколько месяцев назад, спроси кто-нибудь, что такое галоидное серебро, Нок решил бы, что это какой-нибудь новомодный наркотик, которым закидываются крутые ребята в школе. Судя по разговорам в комнате ожидания, некоторые участники занимались фотографией с начальных классов. У Нока просто нет права здесь находиться. Он вновь сложил записи — дурацкий сверхчувствительный микрофон опять многократно усилил шорох — и повернулся к спасительному занавесу. Однако не успел сделать даже первый шаг, как тишину нарушил громкий скрип где-то в глубине зала.

Одна из двойных дверей открылась, но бивший в лицо свет позволил увидеть только чей-то неясный силуэт, пробирающийся по рядам в поисках свободного места. Створка захлопнулась с металлическим лязгом, тут же со скрипом распахнулась снова, и еще двое опоздавших, пригнувшись и держа друг друга под руку, поспешили по проходу вслед за первым. Следом протиснулась целая семья с маленькими детьми. На руках у женщины ревел младенец. Теперь уже весь зал обернулся взглянуть, кто так грубо прерывает конкурс. Нок застыл на месте, вцепившись в стойку кафедры. Он узнал бы это верещанье где угодно — плакала его племянница Хлоя. Приложив ладонь ко лбу и сощурившись, он всмотрелся в зал. Переступая через чужие ноги, шепотом извиняясь и утихомиривая детей, с гордостью приветствуя стоящего на сцене взмахами рук, по стульям рассаживались все члены семейства Флэнаган — двадцать шесть человек. Двадцать семь, считая Кэрри, а ее, разумеется, никак нельзя было исключать. Та слегка улыбнулась Ноку, спеша к своему месту, и он понял, почему она тоже приехала — потому что Люк, которому оставалась последняя неделя в реабилитационном центре, не мог.

Теперь со всего зала, рассеянные среди толпы, смотрели знакомые бледно-голубые глаза. Как семья сюда добралась? Арендовали автобус? Приехали на веренице машин? Родители планируют ночевать