Книжный остров мистера Фикри - Габриэль Зевин

— Я как барышня, которая слишком долго ходила на свидания. Каждый раз надеешься, что это он, «тот самый», и каждый раз разочаровываешься. Разве копы такими не становятся?

— Какими такими?

— Циничными, — говорит Эй Джей. — Разве не наступает момент, после которого ты ждешь от людей только худшего?

Ламбиазе качает головой.

— Нет. Хорошие люди попадаются мне не реже плохих.

— Например? Назови кого-нибудь.

— Например, ты, мой друг, — откашливаясь, говорит Ламбиазе, и Эй Джей не находится, что ему ответить. — Есть хорошие детективы, которые я не читал? Нужно взять что-то для «Выбора шефа».

Эй Джей идет к полке с детективами и пробегает взглядом корешки. Почти все они красно-черные с большими белыми или серебристыми буквами. Однообразие нарушают лишь редкие вспышки флуоресцентной краски. Эй Джей задумывается о том, как все похоже в детективном жанре. Чем одна книга отличается от другой? Они разные, решает Эй Джей, потому что разные. Нужно заглядывать в середину. Нужно верить. Мы согласны иногда разочаровываться, чтобы время от времени приходить в восторг.

Эй Джей выбирает одну из книг и протягивает ее другу.

— Может, эту?

О чём мы говорим, когда говорим о любви. 1980 / Раймонд Карвер

Две пары напиваются вместе и обсуждают, что можно и что нельзя назвать любовью.

Меня давно занимает вопрос, почему гораздо легче писать о том, что ненавидишь, или терпеть не можешь, или считаешь ущербным, чем о том, что любишь*. Это мой любимый короткий рассказ, Майя, но я ума не приложу, как объяснить тебе почему.

(А вы с Амелией мои любимые люди.)

Э. Дж. Ф.

* Того, что пишут в интернете, это, конечно, тоже во многом касается.

— Лот номер 2200. Встречайте книгу, которая попала на наш аукцион в последнюю минуту. Редкая удача для знатоков — «Тамерлан и другие стихотворения» Эдгара Аллана По. Издана, когда По был восемнадцатилетним юношей и подписывался Бостонцем. В то время напечатали всего пятьдесят копий. «Тамерлан» станет жемчужиной любой серьезной букинистической коллекции. У нашего экземпляра имеются небольшие потертости на корешке и следы цветных карандашей на обложке. Эти повреждения ни в коем случае не испортят красоты и не умалят редкости книги, которую невозможно переоценить. Стартовая цена двадцать тысяч долларов.

«Тамерлана» покупают за семьдесят две тысячи долларов, что ненамного, но все-таки превышает отправную цену. После вычета налогов и комиссий у Эй Джея остается достаточно денег, чтобы оплатить операцию и первый курс лучевой терапии.

Даже получив от «Кристис» чек, Эй Джей сомневается, стоит ли ложиться в больницу. Его не оставляет мысль, что деньги лучше потратить на обучение Майи.

— Нет, — говорит Майя. — Я умная. Получу стипендию. Напишу самое грустное в мире сочинение о том, как мать-одиночка бросила меня в книжном магазине, а у моего приемного отца обнаружили редчайшую форму рака мозга. Но посмотрите на меня. Я полноценный член общества. Такое всегда прокатывает, пап.

— Слишком примитивно для тебя, мой книжный червячок, — смеется Эй Джей, глядя на монстра, которого породил.

— У меня тоже есть деньги, — подхватывает жена.

Одним словом, женщины Эй Джея хотят, чтобы он жил, и он записывается на операцию.

— Пока я здесь сидела, мне стало очевидно, что «Увядший цвет» — полная ерунда, — с горечью говорит Амелия. Она встает и подходит к окну. — Поднять занавески или пусть будут опущенными? Если поднять, получим каплю солнца и прелестный вид на детскую больницу напротив. А с опущенными ты сможешь любоваться мертвенной бледностью моего лица при свете люминесцентных ламп. Выбирай.

— Поднять, — говорит Эй Джей. — Я хочу запомнить тебя самой красивой.

— Помнишь, Фридман писал, что больничную палату описать невозможно? Мол, палату, в которой лежит любимый человек, слишком больно описывать? Как мы могли находить эту ересь поэтичной? Мне стыдно за нас. Теперь я всем сердцем поддерживаю людей, которые отказывались читать «Увядший цвет». Я благодарна автору обложки, который нарисовал цветы и ступни. И знаешь почему? Больничную палату описать легче легкого. Она серая. Картины в ней самые худшие, какие только можно найти. Даже в «Холидей Инн» такие не берут. И воняет, словно кто-то пытается замаскировать запах мочи.

— Ты же любила этот роман, Эми.

Она до сих пор не рассказала ему о Леоне Фридмане.

— Но я не хотела в сорок лет становиться участницей какой-то дурацкой пьесы по его мотивам.

— Думаешь, мне правда стоит ложиться на эту операцию?

Амелия закатывает глаза.

— Да. Во-первых, она начинается через двадцать минут, поэтому получить свои деньги обратно мы уже вряд ли сможем. Во-вторых, тебе побрили голову, и ты выглядишь как террорист. Какой теперь смысл отступать? — говорит Амелия.

— Но отдавать столько денег за два года, которые, скорее всего, будут паршивыми… Разумно ли это? — спрашивает он Амелию.

— Да, — отвечает она, беря его за руку.

— Я помню женщину, которая рассказывала мне о важности общих интересов. Я помню женщину, которая порвала с настоящим американским героем, потому что тот не умел поддерживать разговор. Мы тоже от этого не застрахованы, — говорит Эй Джей.

— У нас абсолютно другая ситуация, — возражает Амелия. В следующую секунду у нее вырывается: — ТВОЮ МАТЬ!

Эй Джей думает, что произошла какая-то катастрофа, потому что Амелия никогда не ругается.

— Что такое?

— Вообще-то, я очень люблю твой мозг.

Эй Джей улыбается, и Амелия тихонько всхлипывает.

— О, довольно слез. Мне не нужна твоя жалость.

— Я не о тебе плачу. О себе. Знаешь, сколько я тебя искала? Сколько у меня было отвратительных свиданий? Я не могу, — она задыхается, — не могу вернуться на Match.com. Не могу, и все.

— Большая Птица всегда смотрит вперед.

— Большая Птица. Какого лешего? Переходить на прозвища после стольких лет!

— Ты встретишь кого-нибудь. Я встретил.

— Да ну тебя к черту. Ты мне нравишься. Я к тебе привыкла. Ты мой единственный, сволочь ты эдакая. Другого не будет.

Эй Джей целует ее. Она опускает руку под его больничный халат и сжимает между ногами.

— Я обожаю заниматься с тобой любовью, — говорит Амелия. — Если после операции ты станешь овощем, можно я все равно будут заниматься с тобой любовью? — спрашивает она.

— Конечно, — отвечает Эй Джей.

— И я не упаду в твоих глазах?

— Нет. — Он умолкает. — Не уверен, что мне нравится, какой оборот принимает наш разговор, — добавляет он после паузы.

— Ты позвал меня на свидание только на пятый год знакомства.

— Да.

— Ты был ужасно груб со мной в день нашей встречи.

— Не отрицаю.

— Я такая невезучая. Каким чудом я найду кого-то еще?

— Похоже, мой мозг тебя больше не интересует.

— Твоему мозгу конец. Мы оба это знаем. Но как же я?

— Бедная Эми.

— Да. Меня