Острова и море - Эрнест Миллер Хемингуэй

— Почему проваливать? Я ведь не дебоширю, — сказал Томас Хадсон.

— Уж я-то знаю — долго вы не продержитесь, — с угрозой в голосе произнес Бобби.

Роджер показал на бутылку, но Том-младший потянул его за рукав. Он сдерживал слезы, как положено мужественному, хорошему мальчику.

— Мистер Дэвис, пожалуйста, не надо, — умолял он.

Роджер молчал, и мистер Бобби снова поставил перед ним бутылку.

— Мистер Дэвис, вам надо вечером работать, — сказал Том-младший. — Ведь вы так решили.

— Поэтому я и пью. А ты что думал? — ответил Роджер.

— Но мистер Дэвис, когда вы писали «Бурю», вы столько не пили.

— Почему бы тебе не заткнуться? — оборвал его Роджер.

Том-младший был само страдание — мужественный, терпеливый герой.

— Хорошо, мистер Дэвис. Но вы ведь сами просили остановить вас вовремя. Может, вернемся домой?

— Ты хороший мальчик, Том, — сказал Роджер. — Но мы останемся здесь.

— Надолго, мистер Дэвис?

— До закрытия, черт возьми!

— Не думаю, что это хорошая мысль, мистер Дэвис, — сказал Том-младший. — Не надо этого делать. Тогда вы точно писать не сможете — у вас глаза слипаются.

— А я буду диктовать. Как Мильтон.

— Диктуете вы прекрасно, — согласился Том-младший. — Но сегодня утром, когда мисс Фелпс стала расшифровывать запись, там слова чередовались с музыкой.

— Я пишу оперу, — заявил Роджер.

— Не сомневаюсь, опера будет прекрасной, мистер Дэвис. Но не кажется ли вам, что сначала стоит закончить роман? Вы получили под него большой аванс.

— Заканчивай его сам, — сказал Роджер. — Сюжет тебе хорошо известен.

— Я знаю сюжет, мистер Дэвис, он очень впечатляющий, но в нем присутствует девушка, которая умерла в предыдущей книге, и это может запутать читателя.

— Дюма тоже так поступал.

— Не изводи ты его, — вмешался Томас Хадсон. — Разве сможет он писать, если ты постоянно пристаешь?

— Мистер Дэвис, а почему бы вам не нанять толкового секретаря? Он будет за вас писать. Я слышал, писатели так делают.

— Не пойдет. Слишком дорого.

— Хочешь, я помогу, Роджер? — предложил Томас Хадсон.

— Хочу. Нарисуй роман.

— Вот здорово! — обрадовался Том-младший. — Папа, ты правда нарисуешь?

— Да за один день, — сказал Томас Хадсон.

— И пожалуйста, рисуй его кверху ногами, как Микеланджело, — попросил Роджер. — И покрупнее, чтобы король Георг мог разглядеть его без очков.

— Так ты будешь его рисовать, папа? — спросил Дэвид.

— Да.

— Отлично, — сказал Дэвид. — Наконец я слышу разумные слова.

— А это не трудно, папа?

— Что ты! Боюсь, слишком легко. А что там за девушка?

— Та, о которой мистер Дэвис всегда пишет.

— Нарисую ее за полдня, — пообещал Томас Хадсон.

— И пожалуйста, кверху ногами, — потребовал Роджер.

— Прошу без пошлости, — сказал ему Томас Хадсон.

— Мистер Бобби, можно мне еще стаканчик? — попросил Энди.

— А сколько ты уже махнул? — спросил Бобби.

— Всего два.

— Ладно, — сказал Бобби и передал ему бутылку. — Послушайте, Хадсон, когда вы заберете отсюда картину?

— Никто не предлагал ее купить?

— Никто, — ответил Бобби. — Она загромождает помещение. И на нервы мне действует. Чтоб ее тут не было!

— Извините, — обратился к Роджеру мужчина с яхты. — Эта картина продается?

— С вами кто-то разговаривает? — строго посмотрел на него Роджер.

— Никто, — сказал мужчина. — Вы ведь Роджер Дэвис?

— Он самый.

— Если картина, нарисованная вашим другом, продается, я хотел бы обсудить с ним цену, — сказал мужчина, поворачиваясь к Томасу Хадсону. — Если я не ошибаюсь, вы Томас Хадсон?

— Да, моя фамилия — Хадсон.

— Ваша картина продается?

— К сожалению, нет, — ответил Томас Хадсон.

— Но бармен сказал…

— Он псих, — сказал Томас Хадсон. — Славный малый, но псих.

— Мистер Бобби, можно мне еще джина? — вежливо попросил Эндрю.

— Пей, мой золотой, — сказал Бобби и сам налил ему из бутылки. — Знаешь, что следует сделать? Нарисовать на этикетке джина вместо этих идиотских ягод твою здоровую, милую мордашку. Хадсон, почему бы вам не нарисовать подходящую этикетку для джина с очаровательной рожицей юного Энди?

— Выпустим новую марку, — предложил Роджер. — Есть джин «Старый Том», а мы предложим «Весельчака Эндрю».

— Я вложу в эту затею деньги, — сказал Бобби. — Будем гнать джин прямо здесь, на острове. Мальчишки станут закупоривать бутылки и наклеивать этикетки. Будем продавать их оптом и в розницу.

— Это будет возвратом к художественным ремеслам. Как при Уильяме Моррисе[23].

— А из чего мы будем гнать джин, мистер Бобби? — спросил Эндрю.

— Из сельди и креветок, — ответил Бобби.

Люди с яхты теперь не смотрели ни на Роджера, ни на Томаса Хадсона, ни даже на мальчиков, они не сводили глаз с Бобби, и вид у них был встревоженный.

— Так как же насчет картины? — спросил все тот же мужчина.

— Это про какую картину вы говорите, дружок? — спросил его Бобби, опрокидывая еще один стаканчик.

— Вон про ту, большую, с тремя смерчами и мужчиной в лодке.

— Это где? — спросил Бобби.

— Вон там.

— Простите, сэр, но, думаю, вам хватит. У нас приличное заведение. Никаких смерчей, никаких мужчин в лодках.

— Я говорю о картине.

— Не шутите так, сэр. Нет здесь никаких картин. Будь здесь картина, она висела бы над стойкой, где ей и полагается, и нарисована на ней была бы голая женщина в полный рост, как и положено.

— Я говорю вон о той картине.

— Какой картине, где?

— Вон там.

— Давайте я лучше налью вам сельтерской, сэр. Или позову рикшу, — сказал Бобби.

— Рикшу?

— Да, рикшу. Прямо сюда. Да вы сами рикша. И пить вам хватит.

— Мистер Бобби, — вежливо позвал бармена Энди, — как вы считаете, мне тоже хватит?

— Нет, что ты, счастье мое. Конечно нет. Наливай себе сам.

— Спасибо, мистер Бобби, — вежливо поблагодарил Энди. — Это четвертая.

— Да хоть бы и сотая, — сказал Бобби. — Ты моя гордость.

— Как ты смотришь на то, чтобы уйти отсюда, Хэл? — предложил один из гостей мужчине, который хотел купить картину.

— Я хотел бы приобрести эту картину, — ответил тот. — Если договоримся о цене.

— А я хотел бы поскорее отсюда убраться, — настаивал приятель. — Развлечение развлечением, но смотреть, как дети накачиваются спиртным, — это слишком.

— Неужели вы действительно наливаете мальчику джин? — спросила у Бобби хорошенькая блондинка, сидевшая у стойки ближе к дверям. Она была высокая, с очень светлыми волосами и симпатичными веснушками, какие не бывают у рыжих, а только у блондинок, у которых кожа не обгорает, а покрывается ровным загаром.

— Да, мэм.

— По-моему, это отвратительно, — сказала девушка. — Постыдно, отвратительно и преступно.

Роджер избегал ее взгляда, а Томас Хадсон потупил глаза.

— А что, по-вашему, он должен пить, мэм? — спросил Бобби.

— Ничего. Ему нельзя пить.

— Вряд ли это справедливо, — сказал