Путь через ночь - Фёдор Ермолаевич Чирва

— Десять лет, — повторил снова. — А теперь вот гонит. Уходи, говорит… Видеть не желает.

— Неужели десять лет?.. — Ее захватила врасплох эта откровенность. — Беда какая приключилась или как? — Она боялась сказать: измена, может, недоверие друг к другу — в жизни чего не случается.

— А никак. По религии вышло, — сказал и вздохнул, впервые за весь вечер, словно пожалел, что проговорился. — Правильно все… как положено. Быть сему.

— Чему же, разводу?

— Мукам нашим на земле. — Но в голосе скользнули нотки наигранности, как показалось Татьяне.

— Пойдемте, — поднялась она.

— Давайте, пожалуйста, сходим, — оживился Дугин, удивительно быстро хватаясь за пальто и шапку. Он надел пальто, вынул из кармана сверток в оберточной бумаге, с заметной радостью проговорил: — Надежде. Подарочек… Раньше Поля пускала ее ко мне. Придет, бывало, посидит, поиграет, песенку споет. Так, помурлычет. А с лета запретила. Больше года — по разным домам… Бог нас рассудит. Привык я к ней, к Поле, жалко ее. И Надежда без отца живет. Не совсем по-божески, с одной стороны… если по-мирскому смотреть. Своя все-таки, кровь моя в ней.

Татьяна изумилась: девочка, оказывается, дочь Дугина! Вот уж чего никогда бы не пришло в голову.

— Родная дочь?

— А то как же! — ответил он.

Ей стало душно, словно плита раскалилась паровозной топкой.

— Пойдемте, — поспешно прервала она разговор.

Морозный воздух захватил дыхание, и стук собственных шагов звучал набатом в ушах Татьяны, столь остро она чувствовала в этот момент окружающее. Калитка во двор Полины пристыла в затворе, но Татьяна распахнула ее легко. Обязательства по союзу с Дугиным оказались куда больше, чем она предполагала. Татьяна шла, намереваясь стучать, бить в ставни кулаками, если не станут открывать, ломать дверь — она сама еще не знала, что придется делать, чтобы войти в дом, но была готова ко всему. Только раз она обернулась, мельком взглянула на Дугина — с сожалением и горечью. Что он способен сделать — муж и отец, — изгнанный из семьи, из своего дома! Большой взрослый человек, покорно идущий следом за женщиной. Когда-то Татьяна сама выгнала его из его же дома вместе с проповедником, и он ушел, как побитый пес.

Против ожидания, вызванного рассказом Дугина — стужа такая, а печь не топлена; сутками дом закрыт; живы ли они! — в окне виднелся свет, сени были открыты. Татьяна открыла дверь, вошла в комнату. И остановилась в нерешительности. В плите звонко потрескивали дрова. Полина протирала тряпкой стол. Занавески с окон были сняты и вместе с другим бельем лежали в куче на полу. Табуретки, тумбочка и бельевой сундук, обшитый по лицевой стороне раскрашенными металлическими полосками, сдвинуты в угол.

Услышав стук двери, Полина взглянула, улыбнулась, словно обрадовалась приходу людей. Пригласила:

— Проходите.

Татьяна впервые видела улыбку соседки.

— Белить собираюсь, — сказала Полина. — Мыши одолели. Стаями ходят.

Настя сидела у плиты в новом нарядном платье.

— Мы так, — проговорила Татьяна, — просто…

— Что же ты, Николай, человек божий, — посмотрела Полина на Дугина, — не заходишь, не кажешься. Аль забыл нас? Тропку снегом перемело?

— Приходил я, Полюшка! — немедленно отозвался он, выступая вперед. — Много раз приходил… Вот и сейчас, с Татьяной Ефимовной зашел. Как же, приходил.

Татьяна заметила, как девочка зорко скользнула взглядом за рукой Дугина, когда он полез в карман пальто и вынул сверток. Она сорвалась с места, подбежала, прижалась к нему, благодарная за подарок, за приход, за то, что мать не гонит его, как прежде. Она была очень чумазая, Настя, словно никогда не мылась. Новое платье — красными цветочками на желтоватом фоне, — особенно подчеркивало грязные пятна на лице и шее, растрепанные волосы.

— Не забыл, так ладно, — сказала Полина, немного нараспев. Она была совсем не похожа на себя: без косынки, в платье с завернутыми рукавами, в туфлях на босу ногу. — Посмотрел бы ночью, мышей видимо-невидимо набирается.

— Божья тварь, — угодливо ответил Дугин, чтобы поддержать разговор.

— Отчего же божья? — возразила Полина, улыбаясь неизвестно чему. — Сатанинское нашествие, Николай. Как есть сатанинское. И выходки все другие.

«Даже мышей поделили между богом и чертом, — подумала Татьяна. — Замолились окончательно».

— Помоги мне, Николай, — попросила Полина, собираясь передвинуть стол.

Он поспешно сбросил пальто, на ходу плюнул на руки, как бы собираясь брать тяжелый груз. Подхватил стол, перенес, куда она показала, ближе к кровати. Татьяна видела, что сегодня она тут лишняя, надо уходить. Что же это Дугин прикинулся казанской сиротой, чуть не плакал, зовя ее к Полине? И выругалась про себя: сам дьявол не разберет этих баптистов.

Василий стоял у калитки.

— Я тебя не узнала! — сказала Татьяна, пропуская его впереди себя. — Как полярник — шуба, валенки!

— Зверский холод, — пробурчал он. — Восемнадцать градусов.

— Не может быть!

— Да, когда идешь из одного дома в другой, — тогда не чувствуешь.

— Я тоже сутками не сижу в избе.

Они целовались теперь скорее по привычке, так, как люди при встрече подают друг другу руку.

— Чаю выпьешь? Я подогрею.

Василий отказался.

— Чем-то недоволен?

— Откуда ты взяла. Просто отогреваюсь после холода.

— Я ходила к Полине. Знаешь, этот Дугин, я говорила тебе о нем, оказался ее мужем. Да! Удивительное дело.

— Мужем? — для приличия переспросил он. — Что же в том удивительного?

— Никто бы не мог подумать.

— Кроме тебя.

— Не болтай, пожалуйста!.. А Надя его родная дочь.

— Слава богу.

— Ты не можешь отогреться и злишься на меня.

— Двенадцатый час, — показал он рукою на часы. — А к восьми на работу.

Она поняла, к чему он это сказал. И обиделась: то же самое можно было сказать по-другому. Но не стала придавать значения. Чего доброго еще и повздорят. В самом деле, каждый раз Василий уходит от нее не позже шести утра, не высыпается, а она мелет ему всякую чепуху. Татьяна сгребла в плите уголь в кучку, закрыла задвижку дымохода, чтобы за ночь не выдуло все тепло. Постелила постель, подумала: хорошо, что он ее любит.

Глава четвертая

1

Часы в проходной отбивали последние удары, когда Татьяна повесила на доску номерок. Чуть не проспала, ругала она себя. Вот был бы срам.

Шум машин успокоил ее. Кажется, никто не видел, как она вбежала, на ходу бросила пальто в раздевалке, даже волосы не поправила — выбиваются из-под косынки. Неужели Клавдия осердилась, что Татьяна подошла минутой позже положенного времени? Она взглянула на Татьяну с болью и раздражением, отвернулась, отошла к другой машине. В этот же момент рядом появилась Варвара Петровна. Тоже посмотрела на Татьяну странно, словно собиралась сказать: оказывается, ты совсем не такая, как