Республика счастья - Ито Огава

трагедий, я старалась держаться спокойно. Хотя еще пару лет назад от такого известия разрыдалась быв голос. Да и теперь от мысли, что Барон скоро умрет, на глаза наворачивались слезы. Шутка ли — этот человек менял мне подгузники! Но с тех пор я научилась глядеть на мир со стороны. Не совсем отстраненно, но достаточно широко, чтобы не отчаиваться от банальной мысли о том, что все мы когда-нибудь потеряем ту форму, в которой живем сейчас.

Я невольно вспомнила разгневанную женщину по имени Ёко, что ворвалась в «Канцтовары Цубаки» с полгода назад. Она затаила страшную обиду на своего внезапно умершего мужа. Такую, что эта обида мешала ей даже оплакать его от души. Что с ней теперь? Удалось ли ей растопить то горе, что застыло ледяной глыбой на ее бедном сердце?

Попрощавшись с Бароном, я долго сидела в прострации. После всей суеты новогодней недели этот день выдался на редкость спокойным.

Закрыв магазин, я замочила в холодной воде принесенные Бароном дикоросы и начала готовить ужин.

Главным блюдом этого ужина будет удо́н[93], решила я. Только сварю я эту лапшу не в обычной кастрюле, а в глиняном горшке, который суну в духовку, а в суп положу понемногу всего, что осталось от новогодних застолий: омлет из рыбной пасты сурими, рулет из водорослей ко́мбу с грибами сиитакэ и так далее. Именно такое блюдо издревле готовят в семье Морикагэ, и для мужа, надеюсь, оно станет сюрпризом из босоногого детства. Когда мы звонили его родителям, чтобы поздравить их с Новым годом, я специально попросила рецепт у свекрови, и она тут же прислала его по факсу, со всеми подробностями: когда что класть, сколько варить, как солить и так далее, — и теперь я следую этому рецепту шаг за шагом.

А что, интересно, готовят в доме Барона? По рассказам Панти, сам он прекрасный повар и, вполне возможно, прямо сейчас создает очередные шедевры кулинарии. Не знаю, насколько его беспокоит немеющая рука, но если стряпня способна отвлечь от тяжелых дум, то пускай лучше он сочиняет что-нибудь повкуснее и хотя бы на время забудет о своей болезни.

Я приподняла крышку у сковородки… Бинго! Омлет поджарился в точности как задумано.

— Ужин готов! — закричала я на весь дом. — Ешьте скорее, пока не остыло!

За ужином Мицуро, нацепив очки, погрузился в чтение газеты, а Кюпи-тян играла с плюшевым мишкой — своим подарком на Рождество. Еще летом, на празднике танабаты, она попросила у Санты «братика или сестричку», но положить у ее подушки кого-то из них мы на этот раз не успели.

Ухватив щипцами горшок, я достала лапшу из духовки. Осторожно, стараясь не споткнуться, перенесла с пылу с жару в гостиную, поставила на котацу. Не удержавшись, приоткрыла крышку и заглянула внутрь. Все ингредиенты, пропеченные в котелке из обожженной глины, так и просились в рот.

К удону я питаю особую слабость с тех пор, как вышла за Мицуро. Однажды попробовав это блюдо, невозможно не съесть целиком даже самую большую порцию. Эта пышная лапша точно тепло любимого человека. Она согревает и тело, и душу.

— Завтра с утра все дружно пострижем ногти, хорошо? — сказала я Кюпи-тян, уныло терзавшей палочками остатки лука в тарелке. Похоже, с луком-пореем у нее отношения не сложились.

— Это зачем?

— Говорят, если постричь ногти седьмого января, размочив их в воде из семи новогодних трав, потом весь год не будешь ничем болеть!

— И что, это правда?

— О да!

Если честно, год назад я пропустила сей ритуал, посчитав его «бабкиным суеверием». А вскоре здорово простудилась. Конечно, я понимаю, что никакой прямой связи тут нет. Но вовсе не исключаю, что, если следовать этой традиции, можно задать себе внутреннюю установку в том, что простуда не прицепится, и тогда организм начнет блокировать атаки микробов гораздо успешнее.

В общем, после той злополучной простуды я начала уделять «суеверию» больше внимания. И в этом году решила устроить семейное постригание ногтей в то же утро, когда мы будем есть суп из семи новогодних трав.

— Спасибо, очень вкусно!

Кюпи-тян выскользнула из-за стола и убежала на кухню, Оставив в тарелке истерзанный лук, но тут же вернулась, обнимая корзинку с мандаринами.

Наставница любила чистить для меня мандарины. Удаляя при этом не только саму кожуру, но и золотистые волоконца, оплетавшие каждую дольку. Став взрослой, я уже и не вспоминала об этом, пока в моей жизни не появилась Кюпи-тян.

Время, что я проводила с этой малышкой, высвечивало пробелы в моей собственной жизни. Оказавшись на месте Наставницы, я видела то, о чем раньше и не задумывалась.

— Для дочки ты их вон как чистишь! А для меня, значит, можно и так?! — съязвил Мицуро, когда я протянула ему мандарин целиком.

— Ну а как же! — удивилась я. — Разве ты не умеешь? Вот когда ты состаришься и будешь давиться шкурками, я начищу тебе сколько захочешь…

Несмотря на шутливый тон, я была совершенно серьезна.

В том, что Мицуро будет премилым дедушкой, я даже не сомневаюсь.

* * *

После обеда, когда в небе Камакуры заплясали крохотные снежинки, я обнаружила в ящике конверт с крупными буквами «Air Mail».

В принципе, ничего удивительного: ближе к третьему февраля ― Дню сожжения писем ― в почтовый ящик «Канцтоваров Цубаки» начинает стекаться почта со всей Японии. В таком количестве, что, если не доставать из него конверты каждый день, те перестанут в него помещаться и разнесут его изнутри.

И все же предчувствие не обмануло меня: письмо оказалось от Сидзуко-сан из Италии.

За то, что она отдала мне через сына Аньоло все письма, полученные ею от Наставницы, я давно поблагодарила ее. Но в конце прошлого года послала ей рождественскую открытку, в которой предложила возобновить переписку — только уже со мной.

Адресат на конверте указывался так: «Госпоже Морикагэ Хатоко, хранительнице „Канцтоваров Цубаки“».

Я уже привыкла к ощущению, что много раз встречалась с Сидзуко-сан через письма, которые писала ей Наставница. Хотя никогда не общалась с ней — нив таза, ни по телефону, — и даже иероглифы, написанные ее рукой, видела сегодня впервые.

Судя по возрасту Аньоло, лет ей должно быть под шестьдесят, прикинула я. Но этот почерк гораздо моложе. Почерк японки, прожившей много лет за границей. Ее каллиграфия дышала свежестью и блистала ослепительной чистотой.

Прежде я уже переписывалась с Кюпи-тян. Но когда мы стали жить вместе, это само собой прекратилось. И появлению новой подруги по переписке я обрадовалась так, что