Республика счастья - Ито Огава

А деревья уже целиком оделись в красную листву. На улицах вдоль обочин продолжали распускаться нарциссы, хотя по утрам их уже прибивало инеем. Камелия во дворике «Канцтоваров Цубаки» просто пылала распустившимися бутонами.

Уводящий год был особенно щедрым на впечатления. Может, еще и поэтому меня нестерпимо тянуло к буйным краскам осени. Так, очередным воскресным утром мы отправились в Сисима́и — малоизвестное, но лучшее в Камакуре место, где можно полюбоваться осенней листвой.

Оказалось, что Мицуро про Сисимаи даже не слышал. И Кюпи-тян, конечно же, там еще не была. Я решила немедленно привезти их в эту сказочную долину.

Перейдя через каменный мостик, мы двинулись по грунтовой дороге. По одну сторону от нас тянулась линия электропередачи, а по другую — крестьянские огороды с огромными кочанами китайской капусты.

На тропинках, что бежали от дороги в сторону гор, то и дело мелькали белки. Но мы продолжали двигаться берегом вверх по Никайдо. Дорога под ногами то и дело скользила, и я крепко держала за руку Кюпи-тян.

В такой ранний час людей на нашем пути почти не встречалось. Паутинки меж придорожных кустов искрились на солнце, точно горный хрусталь. И даже от журчания реки веяло осенней прохладой.

Минут через двадцать ходьбы мы взобрались на высокий холм, и перед нами раскинулось море пурпурно-красной листвы.

— Вот она, долина Сисимаи! — воскликнула я, и Кюпи-тян, отцепившись от моей руки, радостно побежала вперед.

Конечно, искусственные красные рощицы можно увидеть во многих храмах. Их выращивают с большим вкусом, специально для осеннего представления, и посещать их всегда приятно. Но заповедный осенний лес, к которому не притрагивалась рука человека, — зрелище совершенно иное.

Перед нами расстилался ковер таких буйных оттенков, что перехватывало дыхание. От лимонной желтизны деревьев гинкго между алыми кленами слепило глаза. Красные, оранжевые, желтовато-зеленые, эти безумные всполохи бушевали перед нами до горизонта, перетекая друг в друга и постоянно меняя раскраску. И каждый листок походил на письмо, засылаемое в открытый космос со старушки Земли.

Придя в щенячий восторг, Кюпи-тян кругами носилась по полянке с опавшими листьями, то пиная их, то подбрасывая охапками к небесам. В запахе перегноя, поднимавшемся от земли, ощущалось столько энергии жизни, что кружилась голова.

— Вот и заканчивается еще один год, — задумчиво проговорил Мицуро.

— Не говори! Оглянуться не успели… Не могу поверить, что мы поженились в этом году!

Его большая ладонь мягко легла на мое запястье. Для такого роста у Мицуро и правда очень крупные руки.

Ветерок ворошил сухую листву. Последние листья опадали с ветвей, танцуя в воздухе, будто совсем невесомые.

— Холодно! — сказал Мицуро, втягивая голову в плечи. Ничего не поделаешь: даже самые невинные холода он переносит плохо.

Не хватало еще, чтобы простудился, забеспокоилась я. И, улучив момент, окликнула Кюпи-тян:

―Мы идем домой!

И она тут же прибежала обратно, запыхавшись как паровозик.

«Когда мне плохо, я прихожу в Долину красных кленов, чтобы как следует прокричаться…» — написала Наставница в одном из писем своей итальянской подруге.

Долина красных кленов — Мо́мидзи-да́ни — это еще одно название Сисимаи. Но что за слова кричала этим кленам Наставница?

Когда я спускалась с холма, меня саму так и подмывало заорать во все горло.

Гигантские папоротники и стебли карликового бамбука покачивались под ветром в едином ритме, как смычки симфонического оркестра.

Пока мы шагали той же дорогой назад, Мицуро то и дело задирал голову и долго смотрел на небо. Пейзаж вокруг нас будто застрял где-то в середине прошлого века да так и не менялся до наших дней.

Напоследок мы решили прогуляться по развалинам Ёфу́кудзи[86].

— Хато-тян! Ты помнишь историю про пианиста на воздушных шариках? — внезапно спросил меня Мицуро.

— «Дядечка на шаре»? Слышала когда-то… Напомни?

— Ну, если в двух словах, это был разорившийся настройщик роялей, который задолжал всем вокруг уйму денег, а потом прицепил к себе кучу воздушных шариков и улетел неизвестно куда…[87]

У Кюпи-тян, до сих пор шагавшей между нами молча, тут же загорелись глаза.

— Что-о? На воздушных шариках можно летать?!

— Только не пытайся это повторить! — спохватилась я. Но Кюпи-тян уже неслась куда-то вперед, восторженно крича на бегу:

— Дя-ядечка на ша-аре-е-е!

Глядя ей вслед, Мицуро продолжал:

— В такие ясные денечки, как сегодня, я невольно вспоминаю того фантазера… Сам-то он уже на небесах, кто бы сомневался! Вот я и вижу, как он парит где-нибудь в уголочке этого чистейшего голубого неба. И уже от этого как-то радостнее на душе…

— Кажется, я понимаю, о чем ты, — сказала я. — Этот мир состоит не только из того, что мы видим глазами. Даже теперь я очень ясно чувствую рядом с собой присутствие и Наставницы, и Миюки-сан. Просыпаясь по утрам, я приветствую их, а когда любуюсь живой природой — вот так, как сегодня, — беседую с ними о том, как же это прекрасно… Пока я жива, мои ушедшие продолжают жить во мне, я уже давно это чувствую. И это не просто слова: я действительно ощущаю, что они существуют, в этой реальности!

Как ни обидно, выразить все это словами толком не получалось. Но говорила я чистую правду. И Наставница, и Миюки-сан — с нами рядом, здесь и сейчас. Они защищают нас, робких и беспомощных, наподобие легкой прозрачной вуали. Я чувствую это кожей.

Двигаясь в сторону Камакура-гу, мы наткнулись на госпожу Барбару, шагавшую нам навстречу, — в шляпке, похожей на шоколадный тортик, и с ярким макияжем.

― На свидание собрались? — догадалась я.

Вместо ответа она лишь капризно надула губки и чуть-чуть покраснела.

А когда мы подошли к дому, Мамзель была уже тут как тут: разлеглась во всю длину у ворот и потягивалась от скуки.

* * *

Последним блюдом уходящего года нам выпало есть гуляш в белом соусе. Я бы с удовольствием приготовила что-нибудь более праздничное, но Кюпи-тян потребовала именно гуляш.

Я обжарила в сливочном масле немного муки, добавила молока. В получившейся смеси потушила картофель, морковь, лук и черные грибы сиитакэ́, затем закинула в кастрюлю отборной курятины. Для легкой пряности, по завету Наставницы, добавила немного белого мисо и оставила нехитрое блюдо томиться на малом огне.

Но поскольку одно лишь рагу для праздничного стола показалось мне скучноватым, я приготовила для Мицуро еще и устрицы фри. Так что старый год мы провожали под горячее саке, закусывая хрустящими устрицами.

Лично я добавляю в устрицы обычный соевый соус, но оказалось, что Мицуро предпочитает вустерский — из анчоусов с уксусом и сахаром. Признаюсь, идея поедать