Республика счастья - Ито Огава

Тогда она заказала мне письмо-соболезнование. Но вскоре после этого в магазин заглянула ее внучка — первоклашка, похожая на куклу кокэ́си[80]. И попросила меня написать признание в любви к ее школьному учителю, которое я в итоге так и не написала.

А еще чуть позже мадам Кефир рассказала мне, что ее отношения с мужем, однажды зашедшие в тупик, удалось спасти благодаря письму, которое за нее написала моя Наставница.

С тех пор, как только я начинаю забывать о ее существовании, мадам Кефир обязательно заглядывает в магазин, чтобы купить какую-нибудь канцелярскую мелочь.

Но никаких других писем, кроме того соболезнования, она до сих пор не заказывала.

— И что же это за письмо? — подзадорила я. Сегодня мадам Кефир была на удивление молчалива.

С клиентами, для которых я написала хотя бы одно письмо, мне общаться всегда комфортнее. Ведь каждый раз, сочиняя послание от чьего-то имени, я перевоплощаюсь, пусть ненадолго, в самого заказчика. Смотрю на жизнь его глазами, считываю мотивы его души — ив итоге уже не считаю его чужим для себя человеком.

— Я так расстроена… — вздохнула моя собеседница. — Что теперь делать — ума не приложу!

От обычной мадам Кефир — женщины резкой и грубовато-откровенной — не осталось и следа.

— Мидзухо́-сан заболела, — внезапно добавила она.

Услышав это имя, я насторожилась. Кто знает, может, эта Мидзухо не совсем человек? Первое письмо-соболезнование, что я для нее сочиняла, оказалось молитвой за упокой обезьянки, которую вырастили ее друзья.

И все-таки на этот раз речь, похоже, не о животном…

Взяв себя в руки, мадам Кефир перешла на деловой тон.

— Когда-то я одолжила ей денег, — мрачно сказала она. — Точнее, как лучше сказать… дала в рассрочку, так? Давно еще. Мы тогда вместе решили съездить в Нару, и я оплатила нам обеим «Синкансэ́н»[81]. Она свой билет взяла, «спасибо» сказала, съездила… Но денег не вернула до сих пор!

В магазине стало теплее. Солнце за окном уже клонилось к закату. Я посмотрела на ветку чайного дерева в вазе перед собой. Как и писала Наставница, цветы чая похожи на крошечные бутончики камелии, которые в холодные осенние дни согревают нам сердце.

— Вот ведь как… ― сочувственно проговорила я, пригубив наконец-то остывшего лимонада. — Бывает же такое!

— Она-то, конечно, просто забыла. Точно знаю: ничего дурного у нее даже в мыслях не было! Но почему-то меня это напрягало, и очень долго. Я прекрасно понимала, что билеты на «Синкансэн» в оба конца — не самые большие деньги, но в сердце что-то застряло. Как заноза какая-то… Прошло столько лет, я уже почти забыла о той истории. И тут она сообщает мне о своей болезни! Может, нехорошо так говорить, но я сразу подумала: а ведь если Мидзухо умрет, у меня уже не получится забыть о деньгах, которые она останется мне должна! Как я смогу после этого искренне оплакивать ее смерть? И что же я за сквалыга такая, если устраиваю целую трагедию из-за несчастной двадцатки? Все это страшно меня угнетает…

Не знаю, облегчил ли этот сбивчивый монолог душу бедной мадам Кефир, но теперь ее голос звучал спокойнее, чем вначале.

— Но что у нее за болезнь? Что-то серьезное?

— Не знаю. Она говорит, что ложится в больницу, и больше ничего. Так что, может, и правда дело дрянь. С мужем развелась, детей нет. Похоже, о ней совсем некому позаботиться, вот я и хотела бы помочь чем могу. Но эта история с деньгами выводит меня из себя. Я же представляю: одна госпитализация чего стоит! И что я теперь, появлюсь перед нею как призрак и буду старые долги поминать? В общем, я вся измаялась. Но сегодня меня осенила гениальная мысль. А что, если вы за меня напишете ей письмо?

«Гениальная мысль?» — повторила я про себя. В этом, похоже, была вся мадам Кефир. Но если женщина, прожившая на свете вдвое дольше меня, не понимает, как ей поступить, мне-то откуда знать? Да, ремесло писца — это вечные попытки разгадывать головоломки, но на этот раз загадка оказалась не из тривиальных.

— Ну как?.. Возьметесь?

Она уставилась на меня в таком отчаянии, что отказать ей не поворачивался язык. Наставница, конечно, согласилась бы сразу. Но по силам ли мне сочинить письмо, способное решить такую задачу? В этом я уверена не была. А вдруг оно лишь загубит их отношения окончательно?

— Вы дадите мне время подумать?

На самом деле я хотела бы отказаться — но так, чтобы это не прозвучало отказом. Возможно, это уберегло бы мадам Кефир от еще больших депрессий.

— Да, конечно. Вы же должны почувствовать, что готовы. Я подожду… А сегодня просто куплю вот такую ручку! — объявила она и, выпрямив спину, поднялась с табурета.

Встала и я. Сунула выбранную ручку в пакетик, вручила, взяла с нее деньги.

Когда она ушла, за окном было уже совсем темно.

* * *

Фамильная табличка над входом сменилась на новую, и алтарь за упокой Миюки-сан занял свое место в доме. Комната для Кюпи-тян в лучшем виде дожидалась новой хозяйки.

Чтобы принять новоселов как можно радостнее, я вымыла окна и до блеска надраила туалет.

При одной мысли о том, что они будут жить со мной в доме, где я родилась и росла, мои губы растягивались в улыбке. Как поверить, что это реальность?

Не в силах более ждать, я пошла им навстречу. И застала их на каменном мосту через реку Ника́й-до. Мицуро тащил за собой чемодан, а за спиной Кюпи-тян болтался школьный рюкзак.

— Добро пожаловать домой! — закричала я со своей стороны моста.

— Просим любить… и жаловать! — отозвался Мицуро-сан, пыхтя от натуги.

— Эй! Кто теперь глава дома? — рассмеялась я, вспомнив новую табличку над входом. — Держись повыше, голова!

Так семья Морикагэ начала свою жизнь под одной крышей. Со всеми ее сюрпризами и уроками, которых не выучишь, пока не перестанешь жить в одиночку. Постоянная стирка и горы грязной посуды отнимают у тебя в разы больше времени, чем когда живешь в одиночестве. Заметив, что холодильник не забит до отказа, ты начинаешь нервничать, а как только пропустишь хотя бы одну уборку, весь дом превращается в хлев…

Мицуро-сан очень старается с переустройством нового помещения, чтобы открыть его уже в начале нового года. Но в это время у него нет никаких доходов, так что мне приходится думать еще и о том, чтобы зарабатывать больше за прилавком «Цубаки».

Только теперь, ежедневно волнуясь о том, как и чем