Республика счастья - Ито Огава

Талончики на визиты Миюки-сан к стоматологу, а также скидочные купоны и прочую магазинную дребедень мы выкинем без колебаний.

Двухъярусную кровать разберем, перетащим и соберем опять уже в новой комнате Кюпи-тян, которую мы переделаем из моей спальни. Сначала мы, правда, подумывали оставить только нижнюю часть, а верхнюю отдать, если кому-то понадобится, но потом решили оставить обе. Мало ли что нас ждет впереди. Если у Кюпи-тян появится младший братик или сестричка, так лучше сразу ничего не менять. Да и если кто из гостей останется на ночь, спальное место всегда найдется.

Холодильник и стиральная машинка у меня куда новее, чем у Мицуро, так что вызовем компанию по сбору габаритного утиля, пускай забирают. А вот микроволновки у меня не было вообще, так что ее привезем на тележке отдельно.

В целом же весь переезд постараемся завершить до конца ноября.

* * *

Занятия каллиграфией мы с Кюпи-тян продолжали регулярно, раз в две недели — как правило, субботними вечерами.

В школе им задают уже много базовых иероглифов. «Небо» (空), «цветок» (花), «металл» (金), «трава» (草) — этим нехитрым знакам обучают уже в первом классе. Хотя, как известно, элементарные иероглифы ― самые сложные для прорисовки. Ведь чем меньше в знаке черт, тем труднее выписать его так, чтобы он не заваливался на бок и не расползался.

Так, лично мне всю жизнь не удавалось идеально прописать единичку (一). А вот Кюпи-тян с первой же попытки вывела эту цифру кистью практически безупречно. Спокойный, уверенный знак — без натужных стараний и попыток «изобразить покрасивее». Просто написала, не задумываясь, что хотела, и получилось как нужно.

Тема сегодняшнего урока — иероглиф «рождение» (生).

Для начала мы прописываем его несколько раз вдвоем — черта за чертой, я направляю руку малышки своей, а затем она уже тренируется самостоятельно.

Рядом с нею и я не сижу без дела. До завершения «великого переезда» я должна изготовить дверную табличку с нашей фамилией. Даже понимая, как это важно, я все откладывала этот маленький подвиг, но дальше тянуть нельзя: новую табличку, «Морикагэ», на смену старой, «Амэмия», придется написать в лучшем виде сейчас или никогда.

Первый иероглиф, мо́ри (守 ― защита), я попробую выписать так, чтобы это напоминало трех человек, живущих под одной крышей.

Но вот со вторым знаком, кагэ́ (景 — пейзаж, ландшафт) придется экспериментировать. Главное, чтобы оба компонента ― «солнце» (日) вверху и «столица» (京) внизу — не растеряли своего единства.

Конечно, до виртуозности Наставницы, написавшей когда-то табличку «Амэмия», мне с моими каракулями как до луны. Но краснеть всю жизнь за визитную карточку нашего дома я тоже не собираюсь.

Увы! Раз за разом я прописываю нашу фамилию, но результат все сильнее отличался от желаемого. Я же хочу, чтобы знаки эти выглядели не жестко, но и не робко; чтобы читались они легко, но не навязчиво; чтобы оставались скромными, но излучали достоинство. Но совместить все эти пожелания в единой реальности не удается, хоть плачь…

— Готово, Сенсей! — рапортует Кюпи-тян, пропыхтев над своей кистью добрые полчаса.

Во время занятий мы условились общаться как учитель с учеником, и свою новую роль она играет очень старательно.

— Ух ты! Очень неплохо! — удивляюсь я. И действительно, ее варианты «рождения» получились на редкость крепкими и энергичными.

Китайский иероглиф «рождение» употребляется в отношении любой живности на белом свете. Исторически он получился от постоянного сокращения знака «жизнь» (命). Неудивительно, что на японском у него такой огромный список разных чтений и смежных значений: «проживать, обитать» (сэй или сё:), «быть живым» или «оживлять» (ики́ру/ика́су), «рождать» или «рождаться» (у́му/умарэ́ру), «вырастать» или «выращивать» (хаэ́ру/хая́су), «свежий» (на́ма) и так далее.

Перебрав, листок за листком, все вариации Кюпи-тян, я проставляю красной тушью оценки: под удачными кружочки (

В целом же, как я и сказала, малышка освоила этот знак очень даже неплохо. Но отмечать ее успехи сразу цветочками (

Глубоко вздохнув, Кюпи-тян пыхтит дальше над «рождением», а я сосредоточиваюсь на иероглифах «Морикагэ». Снова и снова я пытаюсь выразить кистью гармонию покоя и света, которыми хотела бы наполнить наш дом.

Однако в каллиграфии время, потраченное на тренировку, еще не гарантирует успешного результата. Здесь (как, впрочем, и в любом творческом процессе) мы рискуем потерять концентрацию и загубить все, что начали безупречно.

Если неспокойно на душе, почерк выходит из-под контроля. Способность сконцентрироваться в нужный момент — вот главный ключ к успеху. И понять, когда этот момент наступает, не сможет никто, кроме нас самих…

«Вот! Сейчас или никогда!» — вдруг отчетливо звучит чей-то голос в моей голове. Я растираю еще немного туши. Прижимаю край бумаги досочкой пресс-папье. Набираю в кисть побольше туши. Чуть коснувшись кончиком края тушечницы, снимаю набухшую каплю. И на одном дыхании, не задумываясь, посылаю кисть в непрерывный полет. В голове моей — звенящая пустота…

Давненько я так не напрягалась ради парочки иероглифов! Хотя результат все равно вышел не идеальный. В обычной школе, возможно, и получила бы «хорошо». А Наставница наверняка поджала бы губы и проворчала: «Ну что ж, неплохо…»

Но так или иначе уже со следующего месяца эти два знака — «защитный пейзаж» — станут символом нашего дома.

После урока мы перекусили и выпили чаю. Затем я попросила соседку, госпожу Барбару, присмотреть за Кюпи-тян, а сама вскочила на велосипед и помчалась на поиски тофу. Сегодня на ужин у нас будет тофу[75], решила я.

«Город с таким населением[76], а торговцев тофу — раз-два и обчелся!» — ворчала в свое время Наставница. И в этом я с ней солидарна. Магазины с тофу можно найти только в торговых кварталах Комати-дори, где все ориентировано на туристов, а обычные лавочки для горожан нужно еще поискать. Плевать на шикарные упаковки; все, что мы хотим, — это по дороге домой купить на ужин немного тофу у местного продавца!

Но совсем недавно, пустившись в очередные поиски, я все-таки наткнулась на одну такую лавчонку — на улице Имако́дзи, за перекрестком с ратушей, не доходя до