Республика счастья - Ито Огава

Люди, живущие в одиночку, даже не понимают температуры своего тела, потому что им не с кем ее сравнить. Лишь находясь рядом с кем-то еще, мы способны адекватно оценить тепло своих рук или холод замерзающих ног.

Рождение нашей семьи распахнуло передо мной горизонты, каких я раньше и представить себе не мог. Да. Так и кажется, будто я путешествую на ковре-самолете из «Тысяча и одной ночи» — летай себе куда хочешь и открывай все новые и новые земли… Как же я благодарна тебе за знакомство с мирами, о которых даже не подозревала!

Если подумать, то сесть и написать тебе письмо я до сих пор еще не решалась, не так ли?

Точно шеф-повар, который никогда не готовит дома, я то и дело сочиняю письма для других, но в личной жизни своим умением пренебрегаю. Прости меня и за это.

Хотя на самом деле человек, которому я должна — точнее, кому мне хочется написать больше всего на свете, — это ты. Но поняла я это лишь теперь, когда уже пишу тебе.

Ведь я очень люблю тебя, ты же знаешь.

А насчет дневников Миюки-сан… Может, ты просто передал бы их мне и больше не ломал голову над тем, как ими распорядиться? Тогда все наши желания сойдутся: ты от них избавишься, а я их, наоборот, обрету.

Казалось бы, решение — проще некуда. Но я к нему пришла далеко не сразу.

Возможно, ты посчитаешь это странным, но, на мой взгляд, семья Морикагэ состоит из четырех человек. Из тебя, Кюпи-тян, меня — и Миюки-сан. И теперь мы будем жить под одной крышей все четверо.

Идеальный гарем для визиря Мицуро, не находишь?

Только что я освободила место в нашем будущем доме под алтарь для Миюки-сан — сразу рядом с алтарем моей бабушки.

Ведь ни ты, ни я, ни Кюпи-тян не появились в этом мире как яблоки на деревьях. Вот о чем я думаю постоянно с тех пор, как мы вернулись из Коти.

Очень хочу когда-нибудь — вот так же, как тебе, — написать и Миюки-сан. Пока, боюсь, не сумею, но однажды это должно случиться.

Жду не дождусь этих выходных, чтобы снова увидеть тебя. Но если ты решишь перенести еще какие-то вещи, приходи в любое время.

Скорее бы увидеть нашу дочурку!

Хатоко

Свое имя, Хатоко, я по привычке настрочила буковками хираганы и отложила в сторону авторучку.

Но тут же задумалась. Писала-то я в спешке, не заботясь о красоте знаков. В том был свой смысл, но вот подпись вышла какая-то совсем беспомощная. Так не пойдет, решила я и, замазав неуклюжие буквы канцелярской замазкой, переписала свое имя как положено, аккуратными иероглифами.

Конечно, уважающие себя писцы не должны допускать в своих текстах никакой правки, и уж тем более — корректуры замазкой. Но эта переписка — сугубо личная, и столь демонстративно исправленная ошибка, пожалуй, даже усилит мое послание, рассудила я.

Вот и оставлять письмо на ночь у алтаря, чтобы утром перечитать на свежую голову, я также не стала. Слава богам, хотя бы в письмах к мужу соблюдать все эти профессиональные ритуалы не требовалось.

Надписав на конверте адрес, я запечатала письмо. Опять же из-за спешки бумага с конвертом оказались из разных наборов. Это немного резало глаз, и, чтобы хоть как-то загладить оплошность, я наклеила на конверт любимую марку с кроликами, которую берегла для особого случая. И вышла на улицу, чтобы опустить свое послание в ближайший почтовый ящик.

Снаружи стояла обычная полуночная тишь. Мицуро не раз просил меня не гулять в одиночку по улицам в темноте, но я люблю иногда ощутить этот привкус ночной тишины, когда кажется, будто на свете, кроме тебя самой, не осталось ни единой живой души.

Конечно, я легко могла бы опустить это письмо сразу в почтовый ящик Мицуро. Но мне куда интереснее не знать, когда именно письмо достигнет своего адресата.

* * *

Примирение прошло как по маслу. Что ни говори, а когда ссорятся близкие люди, лучший способ все быстро поправить — это поговорить по душам, а то и написать письмо.

Мы с Мицуро снова стали единой командой и начали готовиться к «великому воссоединению домов».

Вопрос, как поступить с вещами Миюки-сан, и правда был для него самым сложным. Но именно оттого, что он пытался решить его в одиночку, ничто не двигалось с места. Для нас же троих, взятых вместе, неприступная скала превратилась в горстку дорожных камешков. Труднее всего было определиться с тем, что оставить, а что все-таки утилизировать. И в этой ситуации, как ни удивительно, самым рассудительным экспертом оказалась Кюпи-тян.

Так, например, мы долго не могли решить, как поступить с шикарным пальто, которое Миюки-сан очень любила. Несколько раз Мицуро-сан собирался избавиться от него, но выбросить такую качественную вещь все же не поднималась рука.

— Вещи, впитавшие много дорогих воспоминаний, наверное, лучше хранить где-нибудь под рукой. Выбросишь сейчас — пожалеешь об этом позже… — сказала я наконец.

— Дело даже не в воспоминаниях, — тихо ответил он. — Главное — само это пальто. Она купила его потому, что оно ей очень понравилось. И обошлось ей, как я понял, очень недешево.

Услышав это, в беседу вмешалась Кюпи-тян.

— Если такое пальто никто не носит, его очень жалко! — решительно заявила она.

— Но, может, ты захочешь его надеть, когда вырастешь? — спросила я.

— Не… — Она помотала головой. И с серьезным видом добавила: — Надо отдать его беженцам!

О беженцах, видимо, им рассказывали в школе. И действительно, подумала я: чем бездарно выкидывать хорошую вещь, куда лучше найти того, кто оценит ее по достоинству. И если она кому-нибудь пригодится, то уж точно не будет утрачена…

— Хм… А ведь Миюки и сама любила делать всякие пожертвования, — вспомнил Мицуро.

— Верно! — поддакнула я. ― Вот и в дневнике она часто писала, что оставила где-нибудь очередные сто иен на благотворительность. Думаю, она бы это одобрила!

В итоге наш семейный совет постановил следующее.

Всю одежду Миюки-сан, еще пригодную для ношения, мы постираем, почистим и передадим в фонд помощи беженцам. Это отличная идея.

Все фотографии Миюки-сан перейдут в распоряжение Кюпи-тян. Ведь даже если малышка и не помнила свою мать, именно эта женщина родила ее на свет.

— Но иногда показывай их