Республика счастья - Ито Огава

Сам же Барон превратился в жизнерадостного старикана. В конце прошлого года Панти родила ему сына. И хотя на улицах Барона куда чаще принимают за дедушку, нежели за отца, его это ничуть не смущает: иногда он выходит гулять с коляской как ни в чем не бывало. Не представляю, что будет, когда Панти выйдет на работу после декрета. Сможет ли он следить за малышом с утра до вечера?

По жизни Барон постоянно куда-то спешит. Вот и теперь я думала, что он вручит мне корешки и исчезнет. Но он продолжал болтать.

— Не хотите ли чаю? — робко предложила я.

Он взглянул на меня так удивленно, словно только сейчас заметил мое присутствие, и промычал в ответ нечто нечленораздельное.

На этот Новый год я подавала посетителям уже не амадзакэ́[91], как прежде, а редкий чай из сушеных водорослей и слив, который мне подарили на проводы старого года.

Пока я возилась в подсобке, он изучал канцелярские принадлежности.

— А это действительно безопасно для здоровья? ― уточнил он с явным интересом, вертя в пальцах разноцветные мелки для рисования, как только я вернулась с чаем на подносе.

— У них в основе пчелиный воск. Так что да, их можно класть в рот. Я попробовала — никаких проблем!

Как только я произнесла «пчелиный воск» — мицуро, — в памяти тут же всплыло лицо моего мужа. До вчерашнего дня они с Кюпи-тян помогали мне в магазине.

— Ну вот, угощайтесь… Чай со сливой и водорослями!

По случаю Нового года чай я подала на лакированном подносе с золотыми прожилками.

Маленькие чашки опустели быстро, за три глотка. Но Барон все не решался уйти. Он вертел головой и отводил взгляд. Это было совсем на него не похоже. «Неужели рождение сына так изменило его?» — удивилась я. Но оказалось, дело совсем не в этом.

— Вам подлить еще чаю? — предложила я.

Но он вдруг изменился в лице и заговорил официальным тоном, на «вы». Так, словно мы вообще не знакомы.

— Вообще-то, я к вам по делу. Я хотел бы заказать у вас еще одно письмо.

Он попросил простого кипятку. Я налила ему, а потом и себе же. Не смею жаловаться на роскошный подарок, но все-таки от чая с водорослями жутко хочется пить. Пожалуй, на следующий Новый год стоит вернуться к амадзакэ — пусть даже с его готовкой и больше возни!..

Подобные мысли рассеянно вертелись у меня в голове, когда Барон внезапно объявил:

— В общем, врачи обнаружили рак.

— Что? У кого?! — вскрикнула я и осеклась. Право, что за дурацкий вопрос…

— У меня, у кого ж еще!

— А Панти… то есть… жена ваша в курсе?

Конечно, мне было безумно жаль заболевшего раком Барона. Но при мысли о том, что будет с Панти, которая только что родила, мое сердце разрывалось на кусочки.

— Да как же я ей скажу?!

Уткнувшись локтем в столешницу, он оперся о руку щекой и уставился куда-то вдаль примерно так же, как смотрят на море с утеса.

— Пока об этом, кроме врача, знаем только мы с вами.

Я вздрогнула. На каждую мою руку словно прицепили по тяжеленной гире.

— И что же? — спросила я, помолчав. — Вы намерены хранить это в тайне и дальше?

Выглядел Барон хорошо: не исхудал, но и не прибавил в весе. И в целом на больного не походил. Может, он решил меня разыграть? Я попыталась убедить себя в этом, но ничего не вышло.

— Не знаю, сколько у меня еще получится врать, но продержусь до последнего! Врач — мой старый приятель, он меня прикроет. Если будете молчать и вы, все сработает как часы…

— Как часы? — переспросила я. — О чем это вы?

Впрочем, в каком-то смысле я его понимала. Он говорил о Панти и ребенке.

— Я свою жизнь заканчиваю на взлете: повторный брак, потрясающий сын — чего мне еще желать? Но для них эта жизнь только начинается…

Сказав так, он впервые смахнул слезу.

— Когда же я умру, — продолжил он, — я бы хотел, чтобы вы передали жене письмо.

Он согнулся передо мною в поклоне. Но выполнить его просьбу я не могла.

— Но такое важное послание должны написать вы сами! — возразила я, невольно повысив голос.

— Хотел бы! — горько усмехнулся Барон. — Да никак не выходит…

Он вытянул передо мной раскрытую ладонь. Пальцы мелко дрожали.

— Что с вами?

— Руки все чаще немеют. Так, что я их не чувствую… — рассеянно ответил он. — До сих пор мне удавалось это скрывать, но скоро уже не смогу… А все оттого, что в молодости я слишком часто портил людям жизнь. А кого-то и сделал несчастным…

Он попытался взять со стола карандаш, но пальцы не слушались. Похоже, болезнь его развивалась неумолимо. Еще два года назад, когда Барон угощал меня угрями в «Цуруя», он управлялся с палочками, как скрипач со смычком. Или я чего-то не замечала?

Как бы там ни было, за такой заказ я даже не получу обычного вознаграждения. Ведь, когда я выполню его до конца, заказчика уже не будет на этом свете…

— Только не вздумай писать ничего заунывного, слышишь?! — К моему облегчению, он наконец-то перешел обратно на «ты». — И еще… Почему бы нам с тобой не закончить однажды начатое?

— Что именно?

— Нашу экспедицию к Семи богам счастья[92]! Именно тогда между нами случилось, э-э… сплетение судеб! И добрались бы до цели, если бы не чертов дождь! Но теперь я собираюсь довести дело до конца. Терпеть не могу, когда что-нибудь важное бросают на середине!

Признание в «сплетении судеб» из уст самого Барона заставило меня покраснеть от смущения. Хотя, возможно, именно такие грубияны, как он, в душе оказываются романтичны, как дети.

— Да, конечно… Мы обязательно сходим туда еще раз.

В тот далекий день мы отправились со станции Кита-Камакура и успели посетить бога изобилия в храме Дзёти, бога-воина в храме Хока́й и богиню искусств в святилище Цуругаока Хатиман-гу, после чего наша экскурсия оборвалась. Вопреки всем прогнозам синоптиков, хлынул проливной дождь, и Панти с Бароном тут же умотали на горячие источники, где, по ее словам, и началась история их любви.

— Сам-то я продержался на этом свете достаточно. Можно сказать, бравый ветеран! — справедливо заметил он. — Но для этих двоих настоящая жизнь только начинается…

Зная, что «бравый ветеран» не любит