Октава - Полина Брейтер

Странный сон мне приснился сегодня,

необычный сон приснился мне ночью.

В этом сне со мной разговаривал Голос,

и Голос сказал мне: «Иди один».

«Это он не ко мне, – подумала я. – Это он не ко мне. Иначе он сказал бы: “Иди одна”».

И вспомнила я, что совсем недавно

со мной уже говорил этот Голос

(это было днем: не сном и не явью),

и тоже сказал мне: «Иди один».

Я не хотела, я боялась, я не могла…

А как же друзья? А как же любови?

Мы вросли друг в друга, мы стали одним…

И я тянула руки к друзьям и любимым. Я не хотела разлук. Я боялась утратить поддерживающие руки.

Но странная, незнакомая сила,

не будучи мне ни врагом, ни другом,

не будучи злой и не будучи доброй,

уже держала меня, и несла,

и все дальше и дальше меня уносила.

О, куда же она меня уносила?

И зачем она меня уносила,

не будучи ни добра, ни зла?

И пришлось мне пойти. Пойти по одиночной тропинке, рискуя сорваться, заблудиться, погибнуть. Но я уже знала, что если дойду, то выйду к Свету.

Я проснулась. Больница. Ночная палата.

Люди спят. Безмолвие. Тишина.

И все тот же Голос, что был когда-то,

произносит снова: «Иди одна».

⁂

Где мы с тобой? Не знаю. Нам тихо и светло, как в церкви. Нам нежно и любимо, как в церкви. Нам торжественно и покойно, как в церкви.

Твои маленькие братики-воробышки прилетают на наш балкон греться. Сначала я думаю, что надо их покормить, но они не обращают внимания на рассыпанные крошки, а только ищут местечко потеплее – возле стенки или в ящике из-под посылки. Туда я и сыплю им крошки: пусть греются и пируют. Лохматые озорники, они совсем не слышат нашей Тишины, они скачут и веселятся, как на празднике с шутками и смехом, но почему-то это нам совсем не мешает.

Вчера я поняла одну вещь. Когда ты ушел, я искала тебя. Я искала тебя, и потому вспоминала твои пальцы, и губы, и смущенную улыбку твою. Я так искала тебя, и казалось мне, что находила, и вздрагивала в ответ и навстречу, влюбленно, любимо, любяще… А потом поняла, что это неправильно, что не так и не там ищу. Я узнала это, когда в небе и море, в траве и деревьях, в Безмолвии и Молитве нашла тебя, любящего и нежного. В паренье и взлете, в покое и тишине белого Арарата… Ах нет, нет, все не так, все не так говорю, да ведь об этом не скажешь…

Мы в музыке Баха. Мы в музыке Моцарта. Мы живем в ней не всегда, но часто и много, и нам хорошо от этого, но слов становится еще меньше. С каждым часом все меньше слов. А какими словами расскажешь то, что сейчас звучит и растет в нас, растет в нас и поднимает? Какими словами рассказать о том, что звучит и растет в нас, когда глаза глядят в глаза, и Космос вливается в Космос?.. Но ведь деревья молчат, а нам кажется, что мы слышим их молитву. Молчит платан моего детства. Молчит Дерево-друг. Молчит мой тополь за окном. Но когда я гляжу на него, в мою тишину входит его Безмолвие и в душе открывается еще один луч в бесконечность…

…Мы гуляем с тобой над морем вдвоем, одни, безо всех, только ты, я и море, и небо над ним. И безмолвная тишина в нас и с нами…

…Мы сидим на лавочке высоко-высоко над морем, а оно – синее, полное неба, молитвы и тишины. Стоит только глянуть в эту далеко внизу сверкающую синеву, как в тебя толчком врывается Космос и смешивается с нашим космическим, нашей любовью… Нет, не знаю названий и слов. Это так высоко и небесно. Мой язык не умеет назвать это…

О чем это я? Ах, я ведь хотела с тобой о чем-то поговорить. О чем я хотела поговорить с тобой?.. Да не помню я. Ну и ладно. Все у нас хорошо. Мы любим друг друга. Небо над нами синее-синее. Арарат – белый-белый. И есть еще Индия. И Швейцария. И царь Соломон. И Иисус Христос. И много больших и маленьких братьев. Деревья помогают нам, а мы им помогаем. И травы, и цветы, и колосья… Давай поспим, любимый, ты приснись мне…

Это стыдно – так хотеть спать, когда ты рядом, а перед нами море. И быть при этом такой маленькой, что, будь это в комнате, ты взял бы меня на руки и отнес на диванчик, только я бы тогда пробудилась, наверное, и не хотела бы засыпать…

Ты не сердись на меня, что я такая бесчувственная. Я сейчас слабая, мне сегодня ставили пиявки, и они отсосали мою кровь из головы. Поэтому теперь голова немного кружится, но это ничего. Зато я перестала быть больной и стала здоровой. У меня бывают разные боли, но у кого их не бывает? А между болями я не помню и не думаю о болезнях, может быть, потому, что проснулась моя душа и ей есть о чем думать, кроме них.

Родной мой, спать очень хочется, и быть с тобой хочется, и говорить с тобой хочется, и молчать, и спать вместе, вдвоем, обнявшись, примкнув, перетекая, и просыпаться… Родной мой.

Ты так нежно «приспал» меня, что, растворяясь в нежности, уплывая в полусон-полумечту, я сама превращаюсь в эту нежность, в эти сон-мечту-дрему-ласку. Может быть, поэтому вдруг неожиданно, без усилий и зова с моей стороны выплывают и обволакивают меня кусочки-картинки …

Поезд. Хорошо в поезде. Вот отъедем от города, и уже через несколько минут, самое большее – через часок, отойдут и спрячутся суета, спешка, хлопоты, город с его серостью, будничностью, все взрослое,