Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

себя контролировала. Во-первых, тесты оказались правы, и проект «Четверо детей» пока откладывался. Во-вторых, с Борей мы виделись в основном по скайпу, зато регулярно. Он звонил, перебрасывался парой слов с котом, спрашивал, как моя работа и родители, планировал наш с ним будущий театральный сезон: один только Большой готовил шесть премьер. Никаких официанток, никаких бывших, мне просто не от чего было раздражаться. Иногда только казалось, что Боря слишком много говорит. Но как только я ловила себя на этой мысли, он замолкал – и смотрел на меня с нежностью, отлично транслируемой через экран.

В среду днем позвонила сестра Антонина:

– У меня новость, одновременно плохая и хорошая.

– Антибиотик подействовал, но теперь надо идти на работу? – попыталась я угадать.

– Нет. То есть да, я практически здорова и, увы, трудоспособна. Но новость не в этом. Лейсан с Таней уезжают в Питер, и Гошина маман Лидия Петровна с ними. Хочет погулять по культурной столице с культурными людьми. Гоша везет их туда на машине – не в поезде же им трястись, сама понимаешь. Но! Зато Лидия Петровна пробудет в Питере целых две недели, а потом на денек заскочит в Москву и сразу же отправится домой, в Воронеж.

– Она поклялась?

– Нет, но в Москве же не будет Лейсаночки, а сам Гоша Лидию Петровну не слишком интересует. Такое у меня сложилось впечатление. Короче, вроде бы все покидают Мантулинскую в пятницу утром, и Гоша вернется в субботу один. Ура.

«Покидают Мантулинскую» – значит, Лейсан наконец-то съезжает от Бори! Он вечером как раз написал мне: «Джо, приезжай-ка в пятницу ко мне. На свидание и стейк, а?»

Я приехала – а там Лена.

Квартира у Бори классная. Вообще-то это две квартиры на одной лестничной площадке, объединенные в одну. И входных двери тоже две: та, что справа, ведет в прихожую и дальше гостиную, кухню, спальню и кабинет, а та, что слева – в гостевую. Это удобно, особенно если кому-то временно (как Лейсан, например) надо пожить у Бори: гость может попасть в свою комнату через отдельный вход, не тревожа хозяина.

В последнее время на Мантулинской я бывала редко. После наших свиданий Боря, как правило, провожал меня домой и оставался до утра. Так проще: из-за кота, из-за того, что от Шаболовки ближе до моей работы, и всю офисную одежду я храню, естественно, в своей квартире (и частично в Нехорошей). Забавно, что раньше, пока мы только дружили, я ездила к Боре чаще – он постоянно устраивал какие-то вечеринки, праздники, званые и незваные ужины, и после театра мы подолгу обсуждали с ним спектакли, чередуя красное вино с зеленым чаем. Иногда я даже ночевала в гостевой комнате, если сильно засиживалась. Тогда все было так просто, естественно. А теперь, явившись к Боре домой на правах его девушки, я вдруг занервничала. Возможно потому, что фраза «на правах его девушки» показалась мне претенциозной, к чему-то обязывающей – хотя пока что никто, кроме меня, и не думал ее произносить.

Я дошла пешком до пятого этажа, остановилась у правой двери, подышала, позвонила. Боря почти сразу открыл, обнял меня, удивленно принял из моих рук бутылку шираза, которую я сочла нужным захватить в честь торжественного события.

Хорошо хоть без цветов явилась.

– Проходи, пожалуйста, – сказал он, – мне нужна буквально минута.

– Да-да, я уже ухожу! – раздался знакомый женский голос. – Извините.

На него я и пошла.

– Извините, – повторила Лена Большая, администратор клуба «22.20», и резко встала с дивана. – Я вообще-то собиралась через другую дверь выйти.

Вид у нее и был виноватый, а после последней фразы стал еще виноватее:

– Ох, да что я несу, – пробормотала она. – Я имела в виду, не хотела вам мешать. Тут документы, срочно надо, а Гойко уехал и ручка моя не пишет…

Гошу называл «Гойко» только Боря. Видимо, Лена его неосознанно копировала.

Боря появился откуда-то слева, принес толстую блестящую ручку, кивнул Лене: давай бумаги. Она, было усевшаяся снова на диван, снова порывисто с него вскочила – как школьница при виде директора.

– Прости. В смысле, прочти! Вот здесь с другой стороны подпись нужна. Ой, с другой другой стороны.

Она суетилась, бледнела и ошибалась – явно разлюбила его, ага. Захотите показать инопланетянам разлюбившего человека – берите Лену «Большую» Покровскую!

Боря ничего не замечал. Расписывался размашисто на каждом листе, который ему подсовывала Лена. Потом завибрировал его телефон.

– Мне нужно ответить, извините, – сказал он, глянув на экран. – Алло, это Борис.

Лена стала двумя руками сгребать документы в неровную кучу:

– Все-все, я побегу.

Боря, прикрыв трубку рукой, наклонился и поцеловал ее в щеку на прощанье, потом попросил меня: проводи, пожалуйста.

Мы с Леной вышли в прихожую. Я помогла ей запихнуть всю кипу листов А4 в несколько прозрачных файлов, а файлы – в бездонную черную сумку. Лену эти манипуляции неожиданно успокоили.

– А давай с тобой выпьем как-нибудь? – предложила она нормальным голосом, не заикаясь и не торопясь. – Можно с сестрой твоей и Леной Мелкой. В туалете мы тогда, считаю, отожгли, хочется продолжения.

И, не дождавшись ответа, красавица Лена Большая сунула ноги в ярко-синие балетки, схватила сумку и побежала вниз по ступенькам на улицу.

Я закрыла дверь, постояла около нее, положив руку на сложный блестящий замок. Хотела вернуться в гостиную, но передумала, опустилась на диван в прихожей. Это и не прихожая, на самом деле, а скорее лаундж. В гостиной (ее чаще величают уважительно – залой) под большой люстрой и за большим столом проходят вечеринки, а здесь, на диванчиках, можно скрыться от шума и поговорить. Или подумать. Я и села.

Через секунду пришел Боря, спрятал телефон в карман джинсов:

– Все, буду кормить тебя стейком и поить темпранильо, больше никто…

– Знаешь, я лучше пойду, – перебила я его. – Не могу я так.

И действительно пошла к выходу. Медленно, но решительно – притом не веря, что правда так поступаю, и спиной ощущая Борино удивление.

– Джо, – позвал он.

Я продолжила движение вперед.

– Джо! – сказал Боря громче. Я боялась, что он за мной не пойдет, но он пошел. Однако это не помешало мне в полунаркотическом тумане обуться в балетки (серые, не синие) и потянуться рукой к двери.

– Джо, не обижайся. Твой шираз хорош, просто темпранильо больше подходит к рибаю, – объяснил Боря.

– Знаешь, шутка не зашла, – мрачно заметила я и рванула дверь на себя. Та не поддалась: я забыла повернуть замок.

Боря шагнул ко мне, молча обнял. Я подергалась, повырывалась, презирая себя