Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

– Угу, и кружатся в танце, облачившись в одинаковые симпатичные кардиганы, – скептик Илюха отказывался верить в чудеса.

– Танцев нет, – не сдавалась подростковому пессимизму Марина Игоревна. – И школьной формы нет. Есть много поездок, походов – летом экспедиция, например. Еще есть театр – я, собственно, его и создавала, а потом передала в хорошие руки и ушла делать «Бурато». И репетиционная база есть с инструментами. Гитары, ударные, вся техника. Для тех, кто музыкой увлекается.

Илюха из последних сил делал вид, будто его это не касается.

– Ну да, ну да, – бурчал он себе под нос. – Пойду в волшебную школу БГ, сразу там найду друзей, создам группу и это – полюблю физику! Прям первого сентября.

– Так что, тебе интересно? – снова проигнорировала Марина Илюхин сарказм. – Позвоню ТТ?

– БГ! – хором сказали мы трое.

– ТТ – это Тамара Тимофеевна. Так ее дети в школе зовут, у них приняты аббревиатуры. ТТ занимается вопросами поступления в БГ.

– Двадцать шестое августа! – взмолился Илюха. – Какое поступление!

– Они как раз добирают в конце лета детей. Какой класс, десятый?

Мы, снова хором, кивнули.

– Тома, добрый вечер, Марина Заиюльева, – быстро сказала в трубку Марина Игоревна. – Скажи, пожалуйста, в десятом классе у вас есть еще места? Посмотрите юношу? Умный, вредный, все как вы любите. Из семьи «Бурато».

Илюха, которого уже дважды за день назвали вредным, таращил зеленые глаза.

– Теперь я, значит, из семьи Бурато. Бурато Илья Викторович, сын шарманщика Витторио, – съерничал он, когда Марина Игоревна договорила со своей ТТ.

– Так и представься завтра. У тебя в два часа дня вступительный тест по математике и изложение по русскому. А послезавтра собеседование с учителями и учениками. Не бойся и ничего из себя не строй особенного. Просто пообщайся, посмотришь, подходят они тебе или нет. Но я думаю, подойдут.

– Это… Мать ни за что не согласится на Беговую! – предоставил Илюха последний аргумент.

– Маму я беру на себя, – легко пообещала Марина Игоревна. – Как ее зовут?

– Ирина Пална. ИП, – усмехнулся подросток.

И мне показалось, что на его мрачном челе заблестело что-то похожее на надежду.

Я решила ночевать у Антонины.

– Ты совсем не хочешь говорить о Боре? – спросила она, прежде чем идти спать.

– Нет, – ответила я. Мудрая и Подлая Жозефина все еще устраивали в моей голове регулярные спарринги, и признаваться в этом Антонине мне было неприятно.

– Ну ладно, – не стала она настаивать. – Спокойной ночи. Я вот о Гоше тоже говорить не хочу. Например, о том, что сегодня я первый раз в жизни обрадовалась, когда он, наконец, уехал. Плохой знак, да?

Она была расстроена – и у нее, в отличие от меня, были на то понятные причины.

– Его мама скоро вернется в Воронеж, и начнется у тебя хорошая жизнь, – пообещала я. – Вот прямо с осени. Увидишь!

Сестра почему-то всегда верит моим предсказаниям. Вот и сейчас повеселела, помахала мне полотенцем и ушла спать (прямо в нем).

Я взяла телефон. Там было сообщение от Антона Полякова: «Извинись за меня перед сестрой. Ну, за сегодняшний визит с мамой. Теперь на меня еще и Алла обиделась…»

«А почему ты это пишешь мне?» – спросила я его, немного раздражаясь.

«Потому что, похоже, вы с Антониной мои единственные друзья», – ответил Антон и поставил грустный смайл.

Иногда из бывших возлюбленных и правда получаются хорошие друзья, которым нечего делить, но есть чем помочь друг другу. Очень только надеюсь, что Боре все его Лены, Наташи и Яси подобных сообщений ночами не пишут. Так, придавленная грузом двойных стандартов я уснула в Нехорошей квартире, и мне приснился хороший сон. В нем мы сидели с Борисом Гребенщиковым у моря, и он говорил мне своим фирменным проникновенным голосом:

– Верь Боре. Нам, Борисам, можно верить, мы твои единственные друзья!

И во сне я верила.

Глава десятая

Лучший выход

Снова кухня Нехорошей квартиры, День знаний

Первого сентября многие пошли в школу. Кузя – в первый класс, например. Сестра Антонина обратилась в Мать Антонину, жутко волновалась и присылала мне фотографии с торжественной линейки. На них Кузя торжественно ржал и торжественно мерился букетом с веснушчатым мальчиком. Но был в брюках и белой рубашке – что, вероятно, и бередило материнское сердце.

Вечером я заехала к сестре – привезла Кузе очередное лего и попыталась унять Антонинино беспокойство.

– Школа в соседнем доме. Учительница, говоришь, отличная веселая женщина, которую рекомендовала Марина Игоревна, – перечисляла я факты. – Половину своего класса Кузя знает по «Бурато». Чего ты психуешь?

– Не зна-аю, – всхлипывала сестра. – Как-то странно это. Он такой взрослый, огромный стал, когда надел эти брюки. Прямо менеджер среднего звена или свидетель Иеговы.

Значит, я угадала, дело в брюках! А Антонина продолжала:

– Ну и Гоша уехал опять. И я ругаю себя за то, что думаю об этом, вместо того чтобы ностальгировать по Кузиному детству и пересматривать его младенческие фотографии.

– Гошу-то в данном случае как раз можно понять. У него ребенок в Питере теперь учится, ну не мог он пропустить ее первое Первое сентября.

– Слушай, всех можно понять, и я только этим и занимаюсь. И Гоша не один, кстати, поехал, а с маман, – уточнила сестра горько. – Она сказала, что обязана увидеть, как ее внучка идет в школу. Ни в какой Воронеж уже не собирается. А ты обещала мне хорошую жизнь осенью!

Упрекать меня теперь будет, значит. Все, больше никаких прогнозов от госпожи Жозефины.

– А вот мой бывший муж Вениамин не желает видеть, как его сын идет в школу, – продолжала Антонина кручиниться. – Я звонила ему, дура, и писала, адрес школы оставляла. Не понимаю, зачем я это делаю.

– Для Кузи ты это делаешь. Пытаешься вернуть ему блудного отца.

– Угу, – соглашалась безутешная Антонина с очень синими глазами. – И раз за разом проваливаю миссии. «Понять Гошу», «Образумить Вениамина» – везде фиаско. Я в принципе не умею общаться с отцами. У меня и своего-то нет…

Такая у меня сестра. Пока не закопается по шею в свою несчастность, не успокоится. И поддерживать ее в эти моменты бесполезно – не удержишь. Поэтому обычно я даю ей возможность посыпать голову килограммом пепла, а тем временем думаю о своем. Сейчас, например, вспоминала, как мы вчера поругались с Борей.

Я точно не помню, с чего началась ссора, но закончилась она тем, что