Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

водила ее в загсе в туалет. Потом они с женихом этим, не помню уже, как его зовут, стали мужем и женой. Мы сфотографировались в торжественной зале всей компанией. И тут меня отводит в сторону другая ее подруга, из колледжа, вот ее, помню, звали Инна. Инна эта смотрит такая в упор и говорит: «Жозефина, тебя попросили уйти со свадьбы». «Кто попросил?» – я уточняю, а у самой земля так тихонечко под ногами едет. – «Оксана и ее муж. Они сказали, что не хотят здесь тебя видеть, потому что ты портишь им праздник. И жизнь». Оксана – это Гусева. Ну я и ушла, раз попросили.

– Погоди, – я увернулась от фантикового самолета, который с последними словами метнула в меня сестра, – ты ничего не пыталась выяснить? Лучшая же подруга.

– Я хотела. Двинулась в сторону Гусевой. Но натолкнулась на ее высокомерный взгляд.

– Взгляд! Этого недоста…

– …И она к тому же неожиданно оправдала свою фамилию и прошипела мне: «С-с-пасибо тебе, Коз-з-люк, за с-свадьбу! До с-свиданья!» И проследовала с мужем к машине. Я еще увидела, что у нее подол платья немножко задрался, стояла и думала: сказать ей или не сказать. Не сказала.

Если бы со мной так поступили, я бы, наверное, сначала умерла от стыда, а потом еще раз от обиды и, наконец, в третий раз от чувства потери. Когда уехали Майка с Лисицкой… Впрочем, речь не о них и не обо мне.

– Ты так и не говорила со своей Гусевой с тех пор? – спросила я сестру.

– Нет. Более того, ее мама перестала здороваться с моей мамой в магазине и на улице. Что там произошло, не знаю. Много раз прокручивала в голове каждую минуту той свадьбы – ничего. Ну, разве что я на прическе просидела дольше невесты, но это не от меня зависело, а от медлительной парикмахерши-ученицы…

Я не знала Жозефину в ее восемнадцать лет, а тогда будто увидела – юную, растерянную блондинку (что бы она ни говорила, волосы у нее светлые), ищущую хоть какое-то объяснение явной несправедливости и верящую, что все еще можно исправить.

– Сочувствую, дорогая, – только и смогла выразить я. – Ты, наверное, не слишком любишь свадьбы.

– Угу, – Жозефина приступила к следующему самолетику и попыталась отпить из пустой кружки. – Это я тебе еще про свою вторую лучшую подругу не рассказала.

– Та-ак, – протянула я обреченно. – Она тебя тоже выгнала со свадьбы?

– Не совсем, – ответила сестра. – Элькина свадьба была очень веселой. Последней студенческой, через месяц мы уже получали дипломы. Элька – моя одногруппница. Мы с ней подружились после той истории с Сережей. Из общаги я съехала, начала было учиться, и тут выяснилось, что у нас хорошая и дружная группа. В основном москвичи – раньше-то я с иногородними общалась в ФДС. А Элька была старостой и главной красоткой. И очень доброй еще, щедрой. Взяла меня под крыло, зазывала в гости, я у нее в Филях ночевала чаще, чем у себя на съемной квартире. Мама у Эльки еще классная была, такая, знаешь, вся в духах и романах, показательно не готовила еду, но приносила с работы осетрину, делилась тонкими сигаретами и рассказывала потрясающие любовные истории. А Элька все делала хорошо – и пиццу пекла, и глинтвейн варила, и окна мыла на девятом этаже, и маму подвыпившую спать укладывала. И другом была замечательным, помогала, не обижая…

Я сглотнула: заревновала Жозефину к распрекрасной, пусть и куда-то явно девшейся Эльке.

– В общем, Элька вышла замуж за Адольфа, парня из параллельной группы.

– За Адольфа, – повторила я. – Тут бы сразу насторожиться.

– Да неплохой был мальчик, скромный. Из-за имени своего страдал, родители его так назвали в честь какого-то родственника. Не того! А перед свадьбой наш Адольф сменил имя.

– На Иосифа?

– На Эльдара. В честь Рязанова. Хотел снимать кино, а Эльку сделать своей музой. Они сразу после химфака пошли на какие-то курсы во ВГИК. Но не суть… В общем, меня опять позвали свидетельницей. Правда, Элька была не в белом платье, а в черном кожаном комбинезоне. Отгуляли мы всей группой на свадьбе в кафе, отправили Элькину маму на такси в Фили. Молодые уехали еще раньше. Приезжаю я к себе на «Юго-Западную», не очень-то трезвая, как ты понимаешь. Машинально открываю почтовый ящик, а там письмо в большом конверте, нестандартное. От Эльвиры и Эльдара Усенко, красивым почерком написанное.

Я даже не стала говорить, что Эльдар Усенко, получается, двадцать с лишним лет прожил Адольфом Усенко: Жозефине было явно не до этого, глаза у нее блестели, а руки описывали круги.

– Короче, письмо гласило: «Дорогой друг! Если вы читаете эти строчки, значит, вы нам уже, увы, не друг. Мы с супругой решили сегодня пуститься в плавание только вдвоем. А для этого нам придется сбросить балласт. В том числе – в виде старых связей. К сожалению, вам тоже не место на нашей любовной лодке. Оставайтесь на берегу и не ищите нас на горизонте. Сигналы SOS не принимаются, это наше общее решение. С уважением, чета Усенко». Послание я, как видишь, запомнила наизусть, со всеми метафорами.

– Вот скотина, – только и сказала я.

– Это было их общее решение, – напомнила печальная Жозефина.

– Слушай, я редактор. Для меня прочитать чье-то письмо – все равно что увидеть кого-то голым. Сразу ясно, что за человек.

Скромный Адольф предстал сейчас передо мной во всей первозданной красе. Балласт он решил сбросить, гад, блин, морской.

– А Элька-то? Она же вроде не Адольф, а туда же… – жалобно сказала сестра.

– Наверное, идея сбежать на край света с любимым мужчиной казалась ей тогда романтичной. С ней ты не пыталась поговорить?

– Да мы всей группой пытались. И еще несколько ее бывших друзей к попыткам присоединились – все получили одинаковые письма после свадьбы. Элька молчала, отворачивалась и смотрела сквозь нас. Это ужасно, когда тебя игнорируют… Ну, зато ты теперь знаешь, как, словами другого небезызвестного Эльдара, я ликвидировала всех лучших подруг. В общем, у меня с отношениями не очень. И в любви нехороша, и в дружбе.

– Да при чем тут ты вообще, – отмахнулась я от нее, а потом схватила ничего не подозревающую за руки и заставила смотреть мне прямо в глаза. – Так. Жозефина Геннадьевна. Я тебя не брошу. Не выгоню со свадьбы. Не выгоню после свадьбы – ни твоей, ни моей. Не стану игнорировать и называть балластом. Супругом никого тоже называть не буду – дурацкое же слово. Запомнила?

– Супруг – дурацкое слово, – повторила