Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

– Это, – начал он хрипло и откашлялся. – Это слишком, да, Джо?

Крис Ри затянул: Josephine, I’ll send you all my love.

А я быстро-быстро пошла Боре навстречу.

Часть вторая с половиной

Глава единственная, написанная Антониной Козлюк

Без начала и кольца

Моя дорогая сестра Ж. сейчас спит на раскладушке. Она уже может уснуть – это достижение. И уже не может плакать – это, надеюсь, тоже плюс. Что Жозефина явно не в состоянии делать – так это рассказывать о произошедшем за последние недели. Поэтому расскажу я, Антонина. Тем более, говорят, со стороны виднее и уж точно не больнее.

Впрочем, в этой истории больно всем, а некоторым еще и стыдно. Когда 4 сентября сестра Ж. приехала ко мне поздно вечером и начала рассказывать об их с Борей помолвке, я поначалу испытала только зависть и раздражение. Потом пригасила их, вслушалась в то, что говорила Жозефина, попыталась ее успокоить и утешить. И все-таки первой моей реакцией были слова: «Блин, ну что с тобой не так!»

Я еще и глаза закатила, и подбородок у меня непроизвольно дернулся от досады. Молодец, Антонина, просто друг года и сестра века.

– Не знаю я, что не так, – заплакала она тогда в первый раз. – Только что в Сочи все было нормально. И кольцо красивое. И Боря ужасно трогательный. И Кузнецовы тоже – которые прилепили на дверь своего кафе настоящую, специально изготовленную табличку «Выходи за меня замуж, Джо», и не пускали никого в зал, чтоб Боря мог спокойно сделать предложение… Они потом первые нас поздравили, конечно, и табличку с собой в багаж положили, как первую семейную реликвию. Оля Кузнецова радовалась по-детски – она любит свадьбы и сюрпризы. Все говорила: «Ну как ты могла купиться на историю про восьмидесятилетие! Мы с тобой друзья в фейсбуке*, а там написано, что день рождения у меня в марте, а не в сентябре!» Как будто я читаю ее профиль перед сном, ага. В итоге я засмущалась, потому что Кузнецовы меня по очереди обнимали, а Борю в четыре руки хлопали по плечу. И он решил сместить как-то фокус, предложил действительно отметить все их дни рождения сразу, 120-летие то есть. Кузнецовы к нему не приезжали в июле – не могли оставить отель и в принципе не одобряли празднование сорока лет. В общем, потом пришли их дети, Василиса и Ваня, и Василисин парень Афоня, похожий на Шерлока, и тоже начали всех со всем поздравлять. Ваню я первый раз видела, он идеальный мальчик из кино, в которых влюбляешься, когда тебе двенадцать лет. И в КВН еще играет, а я любила когда-то КВН. Короче, сидели мы там, и мне было двенадцать, а им сто двадцать, и до семи утра что-то весело праздновали. Потом поднялись с Борей в тринадцатый номер, и он был так счастлив… Господи, мне все это правда казалось хорошей идеей.

Сестра Ж. всхлипнула громко и закачала головой – не могла продолжать. Оперлась лбом о правую руку, и на пальце ее блеснуло идеальное кольцо. Чудесный Боря любит ее и хочет на ней жениться. Да уж, огромная проблема и законный повод порыдать.

Это я так подумала – а сама пошла кофе варить. Жозефина не спала ночь, и сейчас уже вторая ночь на подходе. Может, новообращенной невесте просто кофеина не хватает, чтобы осознать собственное счастье.

– Пей, – велела я, поставив перед ней большую оранжевую чашку и маленький белый молочник. На чашке с кофе было написано «Я люблю чай». Мир полон противоречий.

– Спасибо, – сказала в нос Жозефина. – Я понимаю. Замечательный человек меня любит и хочет на мне жениться. И тебе, наверное, кажется, что я страдаю фигней.

– Чем бы ни страдала, а страдаешь искренне, – вздохнула я. Она процитировала мои мысли почти дословно, а мыслями этими я не гордилась.

Сестра Ж. вытерла глаза окольцованной рукой. Обожглась кофе, остудила его молоком, сделала несколько глотков. Я молча подвинула к ней вазочку с конфетами, она так же молча ее отодвинула.

– Мне кажется… я вынудила его… заставила сделать предложение, – произнесла она, спотыкаясь о каждое слово. – Задавала вопросы про бывших, ревновала, параноила. Боря просто придумал выход. Это не значит, что он хочет жениться – это значит, что не хочет больше слушать мой бред.

– Прости, дорогая, но я тоже бред слушать не хочу, – возразила я, снова слегка взбешенная. – Как это все только рождается в твоей бедной голове! Нормальная же взрослая женщина.

Взрослая женщина потянулась все-таки за конфетой «Красная Шапочка». Развернула ее, отделила верхнюю вафлю и стала обгрызать с нее шоколад. Я поняла: мой выход. Пора в очередной раз объяснить Жозефине Геннадьевне, что Боря готов жениться на ней с первого дня встречи вот в этой самой квартире и теперь тоже никуда не денется. Сестра Ж. мне верит – а значит, беседа эта хоть и утомительна, но необходима.

Я что-то долго говорила, довольно логичное. Лицо ее постепенно разглаживалось, светлело. Она вроде бы снова была готова выходить за Борю. Не зря живу, что ж.

– Надеюсь, я буду подружкой невесты? – спросила я, когда кофе закончился, а конфетные фантики разноцветной горкой легли на стол.

– Ты так защищаешь Борю, что уже можешь быть другом жениха, – проворчала довольная Жозефина, пытаясь из фантика сделать самолетик.

– Не уходи от ответа-то, – задвигала я бровями.

– Ладно. Если свадьба будет, сделаю тебя подружкой. И даже не выгоню потом из загса, – поклялась сестра Ж.

– А что, есть и такая традиция? Я только знаю о белогорском обычае надевать на свидетельницу розовые трусы и заставлять ее клянчить деньги у прохожих, – вспомнила я свадьбу собственной матери.

– Белогорск – жестокое место. Меня правда там выгнали со свадьбы, – сказала сестра Ж.

– Ничего себе. Кто?

– Лучшая подруга, – притворно зевнула Жозефина, но голос у нее дрогнул. – Гусева.

– Прямо взяла и выгнала? За что? Ну, то есть…

– Да-да, я понимаю, можно подумать, что я напилась, порвала тельняшку на лоскуты и попыталась соблазнить жениха, тестя и тамаду, выпрыгнув голой из торта в салат. Но нет, не успела. Просто пришла на свадьбу девочки, с которой дружила со второго класса.

– И что произошло? – спросила я, представляя благодаря богатому воображению сцену с выпрыгиванием из торта. Нет, на Жозефину непохоже.

– Ну, нам было по восемнадцать, я была свидетельницей, – сказала сестра Ж. нехотя. – Бегала вокруг Гусевой, поднимала ей подол платья,