Дом без соседей - Геннадий Борисович Пациенко

Хотя и ждала их ночь, но о ней, здешней дорожной ночи, они решительно ничего не знали, рассчитывая вначале тоже проспать: на то ведь и ночь.

Наивные же люди иногда мальчишки!

Их ждала ночь украинская. Ночь степная, южная. Ночь звездная, полынная. А в такой-то ночи впервой уснуть нелегко. И навстречу-то этой ночи и нес их поезд. В нее-то и врезались они, в звездно-бриллиантовое ее соцветие.

Оба облюбовали верхние полки. Верхние так верхние, еще днем согласились мамы, и сами улеглись на нижних. Окно, правда, полуприкрыли, но в купе проникал запах степного ночного ветра.

Спать раскованно и безмятежно, как у себя в городской квартире, мальчишкам в эту ночь не удалось. Впереди ведь ждало что-то наверняка интересное, и надо было не проглядеть это «что-то».

И как только вихревой путевой ветер донес мальчишкам степные запахи, занетерпелось выпорхнуть в зазор окна и летать ночной птицей над лунной степью. Вдобавок громко и чисто цокнул еще соловей в откосах, и несколько четких коленцев перекрыли шум поезда, метнулись в купе и в ушах осели.

Было конечно же не до сна.

Андрей, а вслед и Дима потянулись сдвигать занавески. Степь будто звенела от звездного света. Звезды горели над ней ярче северных, были зримее и словно бы даже звенели. Видя их, хотелось говорить полушепотом, и не важно о чем.

— У меня на стене дома — большая карта, — начал Андрей. — Я в нее флажки втыкать буду, в места, которые проезжали.

— А я гербы городов собирать начну. И атлас неба выучу. Теперь я знаю, кем буду…

— Кем? — переспросил Андрей.

— Астрономом.

— А я биологом.

Наговорившись, нашептавшись, наглядевшись на звезды, мальчишки уснули лишь перед рассветом. Утром же мама Андрея сказала:

— Только что вдоль какой-то воды проехали, волны были у самых рельсов.

Андрей от голоса тотчас вскочил, слез с полки.

— Ну, все, — огорчился он. — Сиваш проспал. Это же надо!..

Увидеть соленое озеро Сиваш мальчишкам особенно хотелось. Стали гадать, и мама Таня припомнила, что могло быть и не Сиваш-озеро, а море Каховское. Сивашу по времени вроде бы рано показаться. Ребятам оно почему-то мнилось темным, гнилым, которого, по правде говоря, они и не видели.

Меж тем привольно и чисто вдруг засеребрилась пустынная водная гладь, над которой носились острокрылые белые чайки.

— Чонгар! — прочли в купе мелькнувшую за окнами надпись. — Въезжаем на полуостров.

Тетя Таня тут же пояснила ребятам, что, освобождая от белогвардейцев Крым, здесь полегло видимо-невидимо народу. А в прибрежной полосе обнаружили как-то труп красноармейца, почти сохранившийся в соленой земле. Мамы, выйдя из купе, смотрели озеро с противоположной стороны.

— Слушай, — загадочно обратился Дима к Андрею. — А что, если мы с тобой поищем эту волшебную палочку? С ней потом можно весь мир объехать.

Андрей оторвался от окна и посмотрел на друга:

— Идея! Раз ее никто не нашел, значит, она там и зарыта? Но сначала надо разведать. Просто так съездить. Давай как-нибудь уговорим мам.

— Давай.

— Только, чур, не говорить никому.

Андрей и Дима тут же поклялись никого в затею не посвящать, пока палочка не будет отыскана. Так внезапно возникла у мальчишек собственная тайна, в тот момент, когда мамы разглядывали после Сиваша крымские степи.

Земля теперь распестрелась цветами. Цветы набежали разом, словно бы неожиданно глянули из самой земли веселые людские глаза тех, кто пал за Крым, за возможность ездить сюда ребятам. Белое, голубое, красное, желтое возникло вперемешку и порознь и убегало вдаль от железной дороги.

Земля смотрела на мальчишек будто их же глазами, радуясь, что ехали к ней, и сожалея, что до сих пор не бывали в этих привольных южных краях.

Она ликовала с ними одновременно, улыбалась мальчишкам, что выбрались из большого города и ехали к морю в начале лета. Неслись сейчас, мчались по Крыму мальчишки и сами пока не ведали, что держали в руках.

А держали они оба по волшебной палочке.

ВОРОНЬИ КРИКИ

С удивительной точностью приветствовали солдаты по утрам своих командиров.

— Здра-а-ави-и-ия желаем, товарищ старший лейтенант! — оглашали они в восемь сорок городские дома и воинский плац.

С макушки березы на них спокойно посматривала из гнезда ворона, словно оценивала их строевую выучку. Птичьим инстинктом ворона понимала, что солдаты как раз есть те самые люди, которых не надо бояться. Дружелюбнее солдат не знавала она никого и нигде не чувствовала себя с такой уверенностью и спокойствием, как в гнезде на дереве возле армейской столовой. И день и ночь сидела она в хворостяном своем дому, лишь изредка приподнимаясь, чтобы встряхнуть онемевшие крылья.

Своим распорядком солдаты как бы развлекали ворону, берегли наседку всей частью. Ни коту, ни местным мальчишкам, глядевшим на гнездо с бетонного забора, не позволяли они взобраться на дерево.

Слышала ворона и песни, и военные марши для караульного наряда. Направляясь на посты и точки, солдаты звякали карабинами и автоматами. Шли улыбаясь и теплея взглядами при виде торчащего на голой весенней березе вороньего хвоста, хозяйка которого полагала, что сидит скрытой целиком от глаз снизу. Гнездо снимало напряжение, пробуждало домашнее, мирное, свое, отчего каждый норовил взглянуть на макушку не одетого еще в листву дерева.

Оглашая солдатский городок зычным карканьем, пролетали над деревом другие вороны, и ни одна не осмеливалась сесть рядом с гнездом. И это тоже немало забавляло солдат. Ворона поворачивала вслед птицам голову и, не отзываясь, сидела на теплевших день ото дня яйцах. Она ощущала внутри их толчки, напоминавшие биение ее же сердца. И, как только солнце пригрело и прибавилось в гнезде тепла, толчки сделались напористее, настойчивее.

Ворона заволновалась, закопошилась.

Утром дежурный по кухне и повар вышли в белых куртках подышать настоянным на зеленых почках весенним воздухом. Присели в курилке, огляделись.

Двое солдат поблизости доделывали грядки. Почти рядом с ними на взрыхленную землю торопливо опустилась ворона, шагнула по комьям, ухватила большого червя и тут же взлетела.

Прервав работу, солдаты засмотрелись на нее. Ворона села на край гнезда, и сразу же сверху послышался дружный писк.

— Тяжеловатенько ей теперь будет, — заметил повар дежурному. — Поди, пять-шесть ртов надо накормить.

— Ошибаешься, — поправил дежурный, гася сигарету, — смотри, вон и сам хозяин прилетел.

На дереве и в самом деле появилась вторая птица, покрупнее и видом важнее первой. Они наклоняли головы над гнездом, и писк усилился. Вороньи родители как будто советовались, найдя, возможно, одного из детенышей невеселым.

Ветер донес солдатам новый взрыв писка, и повар с дежурным весело переглянулись. Воткнув лопаты, уставились на березу и