Одиночество и компания - Чарли Дайрофф

– А я первая, кто об этом спросил? – говорю я, и он поднимает взгляд.

Глубокие карие глаза, и в них так много вопросов. Дж. улыбается мне:

– Сумеешь сохранить это в тайне?

– Что сохранить?

– В чем я только что признался – что не всегда бываю тем сильным, собранным человеком, которого все во мне видят.

– Ты сильный? Я не заметила.

Он хохочет, лицо расплывается в широкой улыбке, которую я заметила в первый раз через окно другой кофейни.

Не знаю, что такое тут творится. Может, дело в его телефоне, который лежит экраном вниз, поэтому он и правда меня слушает. Или как он признался в том, чего никогда никому не говорил. Или как запрокидывает голову, когда смеется. И как смотрит мне в глаза, прямо в глаза, прямо сейчас. Или, скорее, в том, как сверкают мои часы на солнце. Но я начинаю рассказывать. По правде.

Рассказываю про переезд в Нью-Йорк. Как у меня было двадцать четыре часа, чтобы все собрать. Как приехала и сначала решила, что город – натуральное кладбище, но теперь, пожив здесь и оглядевшись, понимаю, что он живее, чем думают люди. Рассказываю про Машу, как мне повезло учиться у него, про Крошек и Веронику. Как она включает телевизор по вечерам и эхо разлетается по коридору до моей комнаты. О том, что боюсь майонеза. И что закрылся дайнер, где я заказывала тосты с шоколадом и арахисовым маслом, и про кулинарию с названием «Кулинария», которая пульнула в меня сэндвичем. Рассказываю ему, как пролила салатную заправку на майку. Как бегала вдоль реки, и воздух казался новым и острым. Как наступила на собственный шнурок. Как иногда мне кажется, что я теперь все делаю неправильно.

Он слушает. Слушает, кивает и задает вопросы. И рассказывает мне о своей любительской футбольной лиге и что хочет научиться готовить. Что у него в телефоне есть напоминалка, которая показывает списки покупок, когда он проходит мимо магазина, но он все равно не заходит, и потом ему за это стыдно. Рассказывает мне о своем офисе, что у него наконец-то появились окна. Он всегда хотел кабинет с окнами, не только ради вида, но еще потому, что они как трофей. Знак, что он наконец-то добился успеха. Рассказывает, как постоянно дрался в школе. О работе, что он тоже исследователь, но другого рода. Рассказывает мне о своем папе. Что они очень близки, но он боится, что становится похож на него. И ему кажется – не важно, что он делает, он всегда будет всех разочаровывать.

Его телефон вибрирует на столе, Дж. переворачивает его и смотрит на имя.

– Черт, – бормочет он себе под нос.

Потом встает. Извиняется. Он опаздывает на встречу. Благодарит меня за кофе, тянется через стол и обнимает, задерживая руку на плече. Говорит, что за ним должок, снова извиняется и убегает. Дверь за ним закрывается, а я все еще стою на полусогнутых и машу ему вслед. А потом падаю обратно, чтобы все обдумать.

Нужно проверить часы. Нужно придумать, что делать дальше, куда идти, с кем поговорить, чтобы собрать больше впечатлений для Вики. Но ни о чем не могу думать, только о том, какой теплой была его рука, обнимающая мое плечо.

* * *

Дома я снова и снова прокручиваю в голове наш разговор, оцениваю каждое слово, каждый жест. «Как так вышло? – думаю я в легком изумлении. – Как мне это воспроизвести?»

Если вернуться к тому моменту, когда я нашла визитку в кармане рюкзака и отправила самое первое письмо, то все дело было в температуре воздуха. А несколько дней назад я согласилась стать моделью из-за татуировок. Мне приходит в голову, что сказать «да» тому, чего в норме я бы делать не стала, было просто, потому что решение было не мое. Если я хочу сделать больше, надо дальше играть в эту игру. Просто позволить миру решать за меня.

На следующий день провожу эксперимент. Если кружка с индикатором настроения у Теда станет синей, я отвечу на рассылку с просьбой стать волонтером. Около девяти кружка становится темно-синей, так что я отвечаю, и через десять минут уже еду на метро в аптаун[8], в общественный сад, который постоянно затапливает, отчего разрастаются некоторые инвазивные виды растений. Мы выкапываем их, складываем в мешочки для образцов и отправляем на проверку.

Так странно быть здесь, когда другие консультанты заняты сбором данных. А я на улице, вокруг растения и сетчатый забор.

Женщина по имени Жаклин ворчит, что я все делаю неправильно, и, смеясь, затягивается сигаретой. Она старая, ей, может, все восемьдесят, у нее седые кудри и обвисший подбородок. Не понимаю, шутит она или нет, но все равно стараюсь работать лучше. Не знаю почему, но мне хочется ей понравиться.

Мы с Жаклин пьем холодную воду, у нас грязь под ногтями, и когда я ухожу, она обнимает меня и просит вернуться завтра. Не смотрю на нее, когда машу на прощание, потому что знаю, что больше мы никогда не встретимся. Я использую ее ради Вики.

Дома нюхаю руки. Землистые, влажные, как червяки. Напряжение в голове отпускает, потому что я теперь знаю, как стать больше, чем я есть. Теперь у меня появился план.

* * *

Вероника говорит Крошкам, что я ходила пить кофе с Дж., и они требуют подробностей. Я рассказываю, как опрокинула стул и слишком много болтала.

Так это было свидание?

хз

Ну ты хочешь увидеть его еще раз?

хз

пригласи его на мой день рождения

ни за что

идеально! там будет куча случайных людей

давай, Ли! у тебя будет преимущество, потому что это твои друзья

^^^согласна суперидея

Не представляю, каково будет встретиться с ним, зная, что все на нас смотрят. Или даже просто увидеть его снова. Такая неуютная, но чем-то притягательная мысль. Кажется, это идеальная возможность снова сыграть в игру.

Оглядываюсь и вижу напротив двоих детей на оранжевом сиденье метро. Полдень, вагон почти пустой. На девочке желтый комбинезон, весь в мелких сердечках. Девочка бьет брата по лицу надувным шаром, а тот притворяется, что падает замертво, и она хохочет. Мальчик садится, и они повторяют все заново.

Если шарик лопнет, я приглашу Дж.

Мы проезжаем одну станцию. Я встаю и хватаюсь за холодный вощеный поручень, поезд медленно останавливается. Смотрю на шарик, уговаривая его лопнуть. Девочка бьет брата в лицо, он