Одиночество и компания - Чарли Дайрофф

и понимаю, что его госпитализировали. Рою дальше, но, похоже, никто не знает, чем он болен. В памяти возникают его ссутуленные плечи, когда он уходил, взгляд, полный разочарования, и эти воспоминания захлестывают меня.

Люди чувствуют одиночество, когда не могут установить значимые связи с другими, с окружающим миром, говорилось в секретных материалах, которые прислал Крис. Были ли такие связи у бегуна, не от этого ли он страдал? И даже когда я ухожу с его страницы и пытаюсь отвлечься на поиски чего-то другого, глубоко под ребрами скребется жуткое подозрение.

* * *

На следующий день прихожу в офис и удивляюсь: Тору сидит в стеклянном конференц-зале один. Он нажимает кнопку, жалюзи опускаются, – наверное, смотрит доклад об одиночестве.

Отпиваю кофе, прохожу мимо столов консультантов, где все усердно работают, погруженные в архивы, и тихонько стучу, прежде чем войти. Тору кивает мне, не отрываясь от работы. Я никогда не видела его отдельно от Джанет, и он выглядит маленьким, один в этом зале.

– Новые случаи? – спрашиваю я, надеясь, что голос звучит естественно.

– Каждый день, – отвечает он небрежно, не поднимая взгляда.

Стою сзади и несколько минут молча наблюдаю, как на экране вращается карта и голубые точки усеивают крапинками очертания городов, пригородов, островов.

– Там есть имена? – спрашиваю я.

Тору отрывается от экрана и глядит на меня с минуту, как будто впервые видит:

– В смысле?

– Точки. Это же конкретные случаи, верно?

– Верно.

– Мы знаем, кто эти люди?

– Мы можем выяснить, да, – говорит он осторожно, но быстро. Он, как всегда, в нетерпении, в характерной нервозности.

– Я могу сама это узнать? – Я переступаю с ноги на ногу.

– Нет. У тебя нет доступа к докладу.

– Ладно, а можете поискать кое-кого для меня?

Тору откидывается на спинку стула, в глазах синие отблески экрана.

– Зачем?

– Просто интересно.

– А если узнаешь про того, кто тебе дорог? Как это скажется на работе?

– Мне нет дела до этого человека, – говорю я.

Я не дала себе шанса им поинтересоваться.

Тору качает головой и смеется:

– Джанет будет в ярости. Она волнуется за тебя.

Джанет за меня волнуется? С чего бы? Хочется спросить, но понимаю, что шанс получить ответы вот-вот испарится.

– Джанет не обязательно знать, – говорю я, и почти сразу жалею об этом. Не хочу под нее копать.

К моему удивлению, Тору протягивает мне свой экран с докладом:

– Давай, пока я не передумал.

Ввожу имя бегуна, и картинка на экране быстро смещается, одна из точек увеличивается и превращается в профайл человека. На видео он ест спагетти, один в маленькой квартире.

– Ты его знаешь? – спрашивает Тору.

Видео заканчивается, и включается интервью в больнице. Оно отображается на экране у меня в руке и на стене перед нами.

– Не особо.

А могла бы узнать. Вспоминаю, как он тогда пришел и как ушел. Думаю, сколько других людей проходят мимо друг друга, а их тени тянутся друг другу навстречу и не дотягиваются. Не могу оторвать взгляд от бегуна на стене: он что-то говорит, в глазах пустота и поражение.

– Ладно. – Тору протягивает руку за своим экраном. В глазах вопрос, но он ничего не спрашивает.

– Спасибо, – говорю я.

Он забирает экран и возвращается к своему занятию. Я иду к двери, но мешкаю:

– Тору?

– Мм.

– У нас получается? Я могу сделать что-то еще?

Если кто и скажет мне правду, так только Тору, даже если его мотивы не всегда ясны. Он расчетливый, он стратег, но он честный. Похоже, ему не хватает терпения плести сложные истории, уклоняться от вопросов или скрытничать.

– Пока рано судить. Надеюсь, мы собрали достаточно, чтобы в ближайшие недели или около того все сдвинулось, потому что времени у нас немного.

– Сколько?

– Не вечность, – быстро говорит он, усмехаясь, хотя ни одному из нас не смешно. Приглаживает волосы, но они опять встают дыбом.

– Сколько?

Он долго не отвечает. Так долго, что мне кажется, он намекает, что мне пора. Пожалуй, я зашла слишком далеко. Но потом он поворачивается ко мне, и я вижу, что он принимает решение, взвешивает варианты.

– Помнишь, как мы впервые показали вам этот доклад? И Джанет сказала, что над проектом работают и другие компании?

– Да, – говорю я, недоумевая, к чему он клонит.

– Ну, – говорит он, – почти все они закончились неудачей.

Неудачей? Слово отзывается эхом и вибрирует в моей амигдале.

– И как ты уже заметила, – он показывает на стену, – случаев все больше. Понимаешь, к чему все идет?

Я киваю, когда до меня доходит. Ставки выше, чем я думала. Это не просто задача, не просто проект, где я могу доказать свою значимость. Другие проваливаются. И пока мы работаем, неуловимая, невидимая вещь, которую зовут одиночеством, растет. Это не соревнование с другими, не гонка к успеху. Мы бежим наперегонки с неудачей.

– Сколько компаний осталось? – спрашиваю я.

– Девушка, которая задает вопросы. – Он смотрит на меня с любопытством. – Так написано в твоем профайле. На мой взгляд, это хорошо. Опасно. Необходимо.

Кровь приливает к моим щекам.

– Знаешь, мы с тобой не сильно различаемся.

Я жду, не находясь с ответом. Не понимаю, что он имеет в виду. Я не знаю о нем ничего, кроме того, что видела сама, а у него на меня целое досье.

– Ты злилась, когда только приехала, верно? – спрашивает он, усмехаясь.

У меня ком в горле. Он думает, это смешно?

– Я бы тоже злился. Перед тобой была такая понятная дорога, и вдруг этот… странный поворот. Но ты целеустремленная. Я это вижу. Ты хочешь чего-то добиться.

Он смотрит на доклад, дрейфующий вокруг.

– Таким, как мы, нужен вызов. Мы хотим изменить жизнь. Хотим делать что-то важное.

Я киваю.

– Вот за это я люблю изобретательство, творчество. Это немножко отличается от обычного пути к успеху, о котором ты мечтала. Но такие проекты, которые почти наверняка потерпят неудачу… В них интересно то, что, если они складываются, если нам удается их вытянуть, иногда – очень редко – мы удивляем весь мир.

Он точь-в-точь как Маша: тот тоже говорил такие вещи, о которых потом приходилось размышлять неделями, чтобы до конца понять, но и в тот миг, когда он говорил, они уже казались чистой правдой.

– Это я к тому, что если я могу с этим справиться, то и ты сможешь. – И он замолкает, глядя на меня.

Киваю. Я просто хочу знать, что происходит, с чем мы столкнулись, как быстро мне нужно работать.

– Остались две компании, – наконец говорит он.

– Включая нас?

– Включая нас.