Одиночество и компания - Чарли Дайрофф

– Ну, тут разное.

– Разное? – повторяет она с полным ртом.

Встает и открывает холодильник, шарахнув дверью о стену. Возвращается к столу с огромной банкой майонеза и вываливает здоровенные комья поверх индейки. У меня сводит желудок.

– Какое разное? – спрашивает она, кладет сверху кусок хлеба и прижимает, так что сбоку вылезает сопля белой мерзости.

Я отодвигаю стул подальше.

– Пытаюсь понять, что меня пугает.

– О, это хороший вопрос. Ваш босс опять попросил для тимбилдинга?

– Типа того.

– И чего ты боишься? Я вот боюсь сломать ноготь, порвать ахиллово сухожилие на скейте и умереть в одиночестве.

Как она так легко перечисляет свои страхи, а я сижу в прострации, не в силах понять про свои? Вероника откусывает еще кусок сэндвича, и пятно майонеза расползается по ее щеке; я встаю так резко, что стул громко скрежещет по полу.

– Что? Что такое?

– У тебя на лице эта… эта гадость, – говорю я, изо всех сил стараясь не смотреть.

– Майонез? – говорит она, расплываясь в нечестивой ухмылке и даже не пытается его стереть. – Ли, ты боишься майонеза?

– Нет. Это было бы дико.

Вероника откусывает еще раз и нарочно размазывает белую кляксу по щеке. Я отступаю в коридор:

– Я, пожалуй, поработаю у себя в комнате.

– Охренеть, это потрясающе. Ты боишься майонеза!

– Не боюсь, просто меня от него тошнит.

Она шурует ложкой в банке и вычерпывает здоровенный ком кремовой слизи.

– Вероника, что ты делаешь? Засунь его назад. Этой хренью можно подавиться насмерть.

Она медленно идет ко мне, улыбаясь, с майонезными щеками, и держит перед собой ложку с гигантским шевелящимся комом. Я пячусь по коридору.

– Ли, ты вроде говорила, что для работы тебе нужно встретиться со своим страхом? Слабо такое съесть?

Шмат майонеза подрагивает от ее смеха, а мне трудно дышать от одной мысли, что он застрянет у меня в носу, во рту, удушит меня. Я отступаю, пока не упираюсь в угол. Вероника еле сдерживает хохот, ее грудь и мерзкий ком колышутся вверх и вниз, из стороны в сторону. А моя грудная клетка сжимается и, кажется, проваливается вовнутрь. Вот так ощущается страх? Я хватаю себя за запястье, закрываю глаза и открываю рот.

Терпкая, кремовая, воздушная, взбитая слизь. Душит меня. Я выплевываю ее, забрызгивая все кругом. Пытаюсь оттереть пальцами язык, стряхиваю мерзость на пол и стены. Открываю глаза и вижу, что у Вероники заляпано все лицо.

Мгновение мы смотрим друг на друга, а потом хохочем так, что мне приходится бежать в туалет, чтобы не описаться.

* * *

Внутри квадратной студии симпатичный мужчина в легинсах из спандекса возится с наушниками. Я рассматриваю других, не глядя никому в глаза. Поиск сообщает, что это место гарантированно заставит вас почувствовать себя живым, и вот я здесь, надеясь отсидеться в углу.

Мужчина в спандексе надевает наушники и принимается болтать о своей аквариумной рыбке, и о том, как она научила его терпению, и что нам всем следует быть терпеливыми, как его рыбка Джастин. Он раздает нам красные ленты, приберегая более толстые зеленые и черные для постоянных участников. Велит головам, дрейфующим на экране, достать ленты и объясняет нам, как читать фитнес-борд. Говорит он быстро, затем нажимает на выключатель, убирая свет и прибавляя громкость музыки.

– Понедельник день тяжелый, – кричит он, приседая. – Вы пришли – уже герои!

Все следуют его примеру, садятся на корточки, и я тоже. Если бы все было так просто, думаю я. Пришел – и уже герой.

– Раз, два, раз, два, – кричит он, ускоряясь.

Розовая молния освещает комнату. Мы двигаемся, и двигаемся, и двигаемся.

– Ты не должен никому, ты не должен ничего, – пыхтит он в микрофон. – Ты не должен никому, кроме самого себя!

Музыка грохочет. Предплечья горят, мы закручиваем ленты восьмерками над головой. На фитнес-борде я перехожу от фрустрации к состоянию трупа, а затем к тому, что он называет зоной адреналина.

– Держись там, Ли, держись, детка! В этой зоне! – подбадривает он.

Мы прыгаем. Скользим. Кружимся. Вращаемся. Кожа моя рыдает. Пот сочится сквозь эпидермис, дерму и гиподерму.

– Зачем ты здесь?

Он говорит в микрофон, и слова влетают прямо в уши. Хочется ему ответить, что каждый день спрашиваю себя о том же.

– Только ты знаешь, сколько отдаешь! – кричит он.

Мне кажется, я отдаю все, что могу. Но я машу лентой из стороны в сторону одной рукой, а потом другой, не позволяя ей опуститься, хотя мышцы в огне, и понимаю, что могу дать больше. Всегда могу дать больше. Чтобы доказать себе. Чтобы помочь Вики. Чтобы проект состоялся.

Когда мы меняем позиции, я поднимаю голову и удивляюсь, глядя на себя в зеркале. Я ли это? Румяная, прилизанная мышка? Мы не можем увидеть мир, не видя фрагментов себя.

Инструктор велит, чтобы в последних сериях выпадов и поворотов мы подключили голос. Требует выпустить весь стресс, ярость и печаль наружу. Интересно, не выпустит ли кто-нибудь из этих людей еще и одиночество? Может, женщина, скачущая рядом, ходит на занятия, чтобы не быть одной.

На счет «три», говорит он. Раз. Мигают розовые огни. Два. От грохота все немеет. Три. Из меня вырывается звук, и я его не узнаю. Он сливается с ревом людей вокруг. Мы открываем рты, и мир распадается.

Глава 20

Я скроллю ленту «Дома» в поисках чего-нибудь полезного для Вики, нахожу форум с оживленной дискуссией, где прямо сейчас люди обсуждают свои лучшие впечатления.

«Все, что заставляет смеяться», – пишет кто-то.

Пытаюсь вспомнить, когда в последний раз смеялась по-настоящему, и вспоминаю, как мы с Вероникой пили через соломинки в затхлом баре. Или вот случай с майонезом, когда я заплевала ей все лицо.

А потом ко мне внезапно приходит воспоминание, о котором я почти забыла. О стриженном под машинку бегуне и как он выбросил конфету в Гудзон. Так неожиданно, так свободно, и как я тоже выбросила свою, и мы смотрели друг на друга с чистой детской радостью. Я открываю «Знакомства», чтобы снова найти его профайл, но, промотав новые предложения, вместо его аккаунта вижу серый блок. Деактивирован.

Ладно, тем лучше для него, думаю я, хотя в груди все еще тяжело. В этом же и суть «Знакомств» – найти себе пару. Ищу его в «Доме», чтобы посмотреть на его девушку, а вместо этого вижу сообщения вверху профайла:

Поправляйся!

Думаю о тебе, Кайл <3

Мы с тобой. Мы любим тебя.

Читаю