Дедушка влюбился - Юрий Михайлович Поляков

– Понятия не имею, – пожал я плечами.

– Это прозаик Кулешов.

– Хороший? – у точнил Свинок, к тому времени читавший исключительно жития святых.

– Так себе. Пишет спортивные детективы. Зато он сын Блока. Его настоящая фамилия Нолле.

– Нолле? Он сын той самой Надежды Нолле? Интересно! – в скинулся я, возбуждаясь, как охотничья собака при виде ружья. – Надо копнуть!

– А вы знаете, ребята, что Блок был евреем? – Шурин оседлал своего любимого конька.

– Разве? – радостно удивился Борька.

– Конечно. По отцу.

– Тогда не считается, – поскучнел инструктор горкома.

– Дон, в этом деле считается всё! – наставительно заметил Петя.

– А у меня и про Блока есть! – радостно сообщил Кот, приосанился и закатил глаза:

Печальной незнакомке Блока

Пошли бокал «Аи» – и склей!

С девицами одна морока,

А с этой всё за сто рублей.

– Заткни фонтан, пошляк! Достал! – вспыхнул верный Шуринов, он не изменял своей Ершовой, кажется, даже во сне.

Диплом мы отметили с размахом. Мой одноклассник Свинок, уже тогда подвизавшийся алтарником, принялся басом распевать псалмы. Подбежал дежурный администратор, коротышка неправославной наружности, и потребовал нарушителя порядка покинуть зал, но за моего друга вступился добродушный прозаик Солоухин и увел единоверца в свою компанию, громко пившую за невинно убиенного с чадами и домочадцами государя-императора Николая Александровича.

Дон, увидев за соседним столиком Сергея Станкевича, комсомольского вожака Института всеобщей истории, пересел к нему, а тот ужинал в обществе неряшливого мордастого парня с ранней лысиной. Во время разговора тот уморительно причмокивал, почти хрюкал. Только потом я сообразил: то был Егор Гайдар – сотрудник журнала «Коммунист». Ну, а Кот, отлучившись в туалет, вернулся, как водится, с дамой – юной поэтессой, она курила «Приму» и ругалась матом покруче нашего батарейного старшины Гриня. Выпив, поворковав и потискавшись, они вскоре исчезли, влекомые безнравственным императивом, бросающим иной раз в одну кровать мужчину и женщину, которые в трезвом состоянии близко друг к другу не подойдут.

Мы остались вдвоем с нестойким Шурином, он уснул прямо за столом, уткнувшись лбом в скатерть, и мне пришлось транспортировать его домой в Сивцев Вражек, где вместо благодарности я получил нагоняй от Ершовой, повторно беременной.

После того случая я заинтересовался отношениями Блока с семейством Коганов-Нолле. Надежда Александровна, дочь известного московского врача, вышла замуж двадцати лет от роду за своего гимназического преподавателя словесности Петра Семеновича Когана, он страстно влюбился в ученицу, сделал ей предложение и получил согласие, хотя для нее, как истинной «бестужевки», это был, по-моему, только шаг к свободе от родительской опеки, а не результат ответного чувства. Коган изучал Гейне, увлекался марксизмом и после 1917-го занял видное место в советской филологии.

В 1912 году Надежда впервые встретилась с Блоком – своим поэтическим кумиром. Случилось это в Петербурге, где тогда преподавал Коган. Она сделала в кафе заказ и отлучилась, чтобы позвонить мужу по телефону, а тем временем автор «Незнакомки», войдя в заведение, занял ее столик, сочтя его свободным, но, когда дама вернулась, с извинениями пересел. И всего-то… Однако для нее это стало потрясением, целый год молодая женщина собиралась с духом, чтобы написать кумиру письмо и попросить разрешение изредка присылать ему красные цветы. Поэт, избалованный обожанием, сдержанно ответил: «Да, если хотите. Благодарю вас!» – И она отправляла регулярные весточки с неизменными букетами на Офицерскую улицу, а потом и сама явилась без приглашения с алыми розами.

«Так это вы?» – у знал ее Блок, вспомнив кафе, и потом, провожая после долгой беседы, подарил свой сборник с многозначащим названием «Ночные часы». И что-то случилось, заискрило. Был это поначалу «без прикосновений умопомрачительный роман» (А. Межиров) или они сразу стали любовниками, можно только предполагать. Догадывался ли об этой связи Коган? Возможно, да: люди Серебряного века иначе понимали верность в браке. Во всяком случае, с Любовью Дмитриевной, знавшей наперечет всех подруг своего гениального мужа, Надежда Александровна трогательно дружила, а после революции, когда Коган, видный литературовед-марксист, возглавил научно-художественную секцию ГУС Наркомпроса, она взяла на себя хлопоты по изданию книг и постановке пьес Блока, снабжала его семью продуктами. Александр Александрович на правах друга дома гостил у них в Москве в большой арбатской квартире, а Надежда Александровна проведывала Блоков в Петрограде. Так, в сентябре 1920-го она приезжала к поэту – и родила через 9 месяцев, как в учебнике по акушерству.

Но самое интересное дальше. Накануне нового, 1921 года, Нолле пишет Блоку: «Друг мой, я жду ребенка, и его отец – мой муж…» Зачем женщине, состоящей в браке, сообщать эту деталь другу семьи? А кто же еще отец, если не законный супруг? Но дальше – больше! В новом письме она добавляет: «Дорогой друг мой, 9 июня я родила мальчика Сашеньку. Роды были очень тяжелыми…» А Блок, узнав, что младенца нарекли Александром, отвечает: «Дорогая Надежда Александровна, ну, поздравляю вас!» Так вот, для меня неоспоримое, главное подтверждение отцовства Блока заключено не в расчетах и не в трогательной преемственности имен, а в этой самой усилительной частице «ну». Не могу объяснить – почему, но чувствую простатой!

Впрочем, Самуил Алянский, тесно сотрудничая с Блоком, категорически возражал против его отцовства, тонко намекая на состояние здоровья поэта, не предполагавшее близости с женщинами. Сама же Нолле-Коган, пережив мужа на 34 года, хранила свою женскую тайну, но перед смертью… Об этом мне рассказал профессор Николаев, которого я часто приглашал в передачу «Занимательное литературоведение». В начале 1980-х он оказался вместе с Александром Петровичем Кулешовым в ФРГ, и тот после бурного круглого стола с немецкими интеллектуалами пригласил его в ресторан поужинать. Николаев, помня инструкцию «не отрываться от делегации», засомневался: можно ли? «Со мной можно!» – засмеялся Кулешов: как все писатели-международники, он состоял в доверительных отношениях с КГБ.

Так вот, изрядно выпив отличного немецкого пива и шнапса, явно уступавшего нашей родимой водочке, они разговорились и как-то вырулили на Блока, возможно, в связи с недавним выходом первого тома «Литературного наследства», посвященного великому поэту. И Александр Петрович вдруг сам сообщил коллеге, что он сын автора «Двенадцати», в чем перед смертью призналась ему мать. Впрочем, то был секрет Полишинеля: современники дружно отмечали редкое сходство малолетнего сына Коганов с детскими фотографиями Блока…

Узнав из «Литературной газеты» о смерти Кулешова, я набросал статейку и отдал за хороший гонорар в еженедельник «Секс-инфо», где в ту пору трудился Кот. Под псевдонимом «Озабоченный архивариус» он публиковал ранее неизвестные, в основном скабрезные тексты, якобы принадлежащие перу классиков, а на самом деле сочиненные самим Котомкиным. Например,