Дедушка влюбился - Юрий Михайлович Поляков

– А не хотите ли, Всеволод Иванович, попробоваться у нас в качестве ведущего? – неожиданно предложила Роз-Мари.

– Ну что вы! У меня нет опыта. Я же не артист…

– Бросьте! А кто артист? Познер? Флярковский?! Дибров? Фигляры! Лекции студентам читаете?

– Читаю.

– Ну вот! Любой преподаватель – артист по определению. Попробуемся?

– Почему бы и нет…

– Жеребкова вам позвонит! Вам понравилась наша Галя? – Она подозрительно посмотрела мне в глаза.

– Вы все здесь очень симпатичные.

– Ответ правильный.

Когда я вернулся домой и рассказал Инь, что мне предложили стать ведущим на «АРТ-канале», она долго смеялась над этой шуткой, потом, все-таки поняв, что ее не разыгрывают, покачала головой:

– В таком случае тебе нужна другая стрижка.

Я-то по наивности думал, что меня будут долго готовить, школить перед первым эфиром, возможно, даже пошлют на какие-нибудь ускоренные курсы. Святая простота! Ничего подобного. Сначала про меня просто забыли на несколько месяцев, жена даже перестала подтрунивать над моим доверчивым ожиданием. И вдруг как-то вечером позвонила Жеребкова:

– Всеволод Иванович, послезавтра в 15:30 эфир.

Сможете?

– Да… А какая тема?

– Особняк Щапова на Бауманской улице.

– А что с ним не так?

– Сносят. Исторический памятник!

– Может, в другой раз? Я плохо знаю архитектуру.

– Не берите в голову! Я вам все напишу. Приезжайте пораньше, часа в два. Тракт прогоним.

– Что?

– Объясню на месте. Только не надевайте ничего в мелкую полоску. Ждем!

Как не волноваться? Интернет в ту пору я только осваивал, Википедия едва народилась, а о Шехтеле в моей библиотеке ничего не нашлось. Я позвонил Шуринову, он на нашем курсе лучше всех разбирался в архитектуре и мог водить экскурсии по Москве, чем, кстати, и взял Ленку Ершову. Он звал ее на свидание, однокурсница нехотя соглашалась, они бродили по столице, и Петя рассказывал ей про тот или иной дом: кто построил, кто владел, кто там жил… Она слушала, постепенно привыкала к нему и в конце концов вышла замуж.

– Дом Щапова на Немецкой улице? – воскликнул Шурин. – Ну как же! Это самая первая работа Шехтеля, она даже подписана не им, а Комаровским. Особняк известен прежде всего тем, что возле него пристукнули Баумана.

Погоди, перейду в другую комнату… Слышишь?

– Да.

– Как ни странно, Бауман был не евреем, а немцем, что его, конечно, не оправдывает. Рабочий щаповской фабрики Михалин увидел, как тот срывает с конторского крыльца царский флаг, схватил чугунную трубу и съездил гаду по башке. Я бы сделал то же самое! Потом там доску повесили: мол, пал от рук черносотенца, агента царской охранки. Везде этим чубайсам черносотенцы мерещатся!

– А что с домом-то теперь?

– Понятия не имею. Год назад еще стоял.

Я решил копнуть и на следующий день с утра помчался в Историчку, монографий о Шехтеле тогда было еще раз-два и обчелся, но в периодике нашлось много интересного, в том числе и про дом Щапова. Потом я съездил на Бауманскую. Надо же, сколько лет крутился в этих местах, постоянно ходил мимо особняка с затейливыми башенками и мемориальной доской, понятия не имея, что это первое творение великого Шехтеля. Теперь дом стоял облупившийся, пустой, с выбитыми стеклами и худой крышей, да еще был обнесен забором из металлического профиля, а это верный признак: со строением собираются сделать что-то очень нехорошее.

Утром Инь отутюжила мои выходные брюки, отпарила на пиджаке пятно, которое я посадил еще на банкете по поводу моей защиты, потом мы долго выбирали из пяти моих галстуков подходящий к голубой сорочке и сошлись на темно-синем в белую полосочку. В Большой Харитоньевский переулок жена повезла меня на машине, чтобы я не запачкал ботинки и не помял кепкой прическу.

Была вторая половина ноября, но с утра повалили такие хлопья, будто природа решила за несколько часов выполнить план по снегу за всю зиму, еще не начавшуюся. Деревья вскоре превратились в белые шары, напоминающие огромные одуванчики. Головы и плечи пешеходов были так запорошены, что казалось, все москвичи, женщины, дети, мужчины, как по команде, повязали белые пуховые шали. Москва намертво встала в пробках. Дворники на лобовом стекле еле успевали выскабливать глубокие амбразуры, сквозь них была видна улица, забитая мигающими и сигналящими сугробами разной величины и конфигурации – в зависимости от марки засыпанного автомобиля.

– Это конец! – простонал я, глядя на часы. – Второго опоздания мне не простят.

– Нет, это только начало! – возразила жена и въехала на тротуар, пугая пешеходов, похожих на пингвинов-альбиносов.

33. Первый блин

Смерив меня холодным взглядом, Роз-Мари процедила:

– У нас, Всеволод Иванович, опаздывать нельзя. Эфир не женщина и ждать не будет! Ясно?

– Все замело. Пробки. Еле добрались.

– Если хотите работать на телевидении, даже землетрясение не может вам помешать вовремя явиться на тракт! – отчеканила она и строго осмотрела на меня. – Прическа неплохая, подойдет. Где стрижетесь?

– Дома.

– На дом, что ли, вызываете?

– Нет, жена – парикмахер.

– Оригинально, – с родственным интересом глянула на меня Роз-Мари.

Она в молодости, как потом мне рассказала Галя, выскочила замуж за красивого парня, студента Института физкультуры, перспективного пловца, но тот покинул большой спорт из-за непереносимой аллергии на хлорку. С таким диагнозом мотаться в бассейне из конца в конец – это как рассекать брассом серную кислоту. Бросив тренировки, Марьюшин запил, да так, что со временем пришлось завести домашнего нарколога-реаниматора. В итоге Роз-Мари на себе тащила по жизни безработного и беспробудного мужа, а также непутевую дочь Соню, та вбила себе в голову, что она, наделенная женскими кондициями по остаточному принципу, встретит своего принца в тренажерном зале, и не в каком-нибудь, а в самом престижном и дорогом, оборудованном в подвале «Ленкома», туда фантазерка моталась почти каждый божий день, платя за энергетический коктейль, как за бутылку «Амаретто».

– Костюмчик этот мы уже видели, но так и быть, пусть остается, – п окачала головой Роз-Мари, – а вот галстучек придется снять – будет стробить.

– Будет – что? – не понял я.

– Неважно. Да и лучше вам без галстука. Вы же не клерк!

– На тракт времени не остается! – подскочив, весело сообщила клинически жизнерадостная Жеребкова и вручила мне скрепленные степлером странички. – Здесь все что нужно. Просмотрите наискосок! Остальное гость расскажет. Вы только кивайте!

– С кем мне предстоит работать в кадре? – с глупой важностью спросил я, и дамы смешливо переглянулись.

– Работать в кадре вы будете с Киршей Малкиным, – улыбнулась