Дедушка влюбился - Юрий Михайлович Поляков

как трудно искоренять сталинский коммунизм и реформировать монстра планового хозяйства, выдавливая из советского народа по каплям тоталитарного раба. Особенно гаранту нравилось наблюдать, как собутыльник, постепенно пьянея, глупеет буквально на глазах, а в конце концов падает лицом в царские разносолы. Тогда президент победно усмехался и говорил с удовлетворением:

– Слабый журналист пошел, никудышний.

Появлялась охрана и бережно доставляла Кувандыкина к месту жительства в дом из бежевого кирпича на Лесной улице. Время шло, и Борис Николаевич, пивший за троих, все хуже держал удар, иной раз потрясая человечество непротокольными хмельными выходками и внезапными выпадениями из исторической реальности, но чуткий Митя, видя недобрые перемены, всякий раз артистично вырубался раньше своего державного покровителя, хотя, бывало, их выносили почти одновременно, но Кувандыкина все-таки первым, а уж следом тащили Ельцина, бормочущего:

– Слабый журналист пошел, никудышний.

Удивительное дело: завещая власть Сенсею, Борис Николаевич не только попросил его «беречь Россию», но и передал ему, по слухам, обширный список обязательств и гарантий, которые принял на себя новый хозяин Кремля. В этих «кондициях» под номером «184» значилось, что Кувандыкина Д. В. надлежит пожизненно обеспечить высокооплачиваемой должностью и качественным алкоголем.

Когда Дон получил на кормление «АРТ-канал», отремонтировал здание и стал формировать коллектив, то с изумлением обнаружил, что Митя давно уже сидит в просторном кабинете и читает «Караван историй». Беспокойный Боря хотел очертить круг обязанностей старшего редактора, но позвонили с самого верха и попросили оставить человека в покое. Отличную водку с бочонком красной икры Мите ежемесячно присылали на дом – два ящика, ставили на пороге и звонили в дверь. Он открывал, расписывался в спецнакладной и тихо улыбался своему несуетному счастью.

Если вам когда-нибудь придется побывать в Москве на Самокатной улице возле Троицкого единоверческого храма, обратите внимание на старинные казенные винные склады, сложенные из темно-красного кирпича. Там много лет работал на разрыв перегонных кубов знаменитый завод «Кристалл», питая народ огненной водой. Лет десять назад предприятие перевели в Каширу, но кое-что осталось и в старых корпусах. Если вы не торопитесь и понаблюдаете, то увидите, как изредка железные ворота открываются и оттуда выезжают небольшие белые автомобили-рефрижераторы с надписью «Родники России». Да, читатель, одна заветная линия продолжает исправно работать в бывших казенных складах, производя водку, чистую, как слеза ангела, и целебную, что твой нарзан. Ее-то, родимую, и развозят грузовички по избранным адресам согласно завещанию первого президента России. Недаром же когда-то, до революции Самокатная улица называлась Новоблагословенной.

36. В (обнимку с (химерой

Я сидел в оранжерее, разглядывая пробегавших мимо сотрудников: хорошо, если один из четверых был в маске, – отчаянный народ. А ведь у нас на канале за полтора года умерли от ковида три человека: поклонница Евтушенко Ирина Савельевна, монтировщик декораций Потапов (чуть не дотянул до пенсии) и молоденькая редакторша из новостного блока Соня Рувимова. Когда я, появившись на работе, увидел в вестибюле написанный на ватмане некролог с ее трогательной фотографией, то чуть не заплакал. Она замуж собиралась и никак не могла выбрать свадебное платье. Потом все-таки выбрала – в нем и похоронили. Кстати, в ту лютую пору экспертов в студию живьем не звали, общались с ними по скайпу. Потом сверху разрешили все-таки приглашать на запись наших ток-шоу массовку, но все зрители в студии сидели в медицинских масках и напоминали студентов-медиков, которые, хлопая глазами, наблюдают за операцией, проводимой каким-нибудь хирургическим светилом. Зато в эти месяцы было незаметно, что в массовках на самых разных треп-шоу толкутся одни и те же люди, за малую мзду дружно ахающие или аплодирующие по сигналу поморежки. Я появлялся на опустевшем «АРТ-канале» строго по расписанию, вакцину еще не придумали, и все жутко боялись заразиться, повышая иммунитет кто чем может, но чаще чесноком. На проходной дежурил штатный медик: пристав ив экспресс-термометр в виде пистолетика ко лбу сотрудника, он разрешал: «Проходите!» Однажды доктор поморщился и развернул пистолетик казенной частью ко мне: на зеленом экране дрожали цифры 37,6. Эфир отменили, поставили что-то из фонда Гостелерадио, а я отправился восвояси домой, прикупив по заветам Мити Кувандыкина бутылку перцовки. Не помогло. Через пять дней меня увезли в «Коммунарку».

Из гримерки наконец вышли величавая Мулова и улыбчивый Абрамцев, их почтительно сопровождала Галя. Строгая Манана, похожая на президента независимой Грузии, ждала их на пороге своего кабинета, чтобы пригласить на чашку чая, бокал вина или рюмку коньяку – в зависимости от настроения и состояния. Кофе перед эфиром не рекомендуется, может запершить в горле. Если персоны были самого высокого ранга – олигархи, министры, депутаты, главные редакторы, иерархи или народные артисты, – их вели к Дону или Морису, тех, кто помельче, посылали к Манане, а разную шелупонь принимал добрый Митя, всегда готовый налить себе, а заодно и посетителю. До истории с доносом на стихарей мстительная выдра всегда вместе с гостями звала и меня, но не теперь. Отныне и навсегда я враг. К тому же после неудачной подтяжки характер у нее вовсе испортился, а фейс исказился сардонической усмешкой, которую невероятным напряжением лицевых мышц она иногда могла, как Гуинплен, на несколько мгновений превратить в приветливую улыбку. Наверное, поэтому с самого начала эпидемии грымза не снимала черную маску, и будь моя воля, я с удовольствием нарисовал бы на ней череп с перекрещенными косточками. Манана увела искусствоведов в свой кабинет, где висел большой портрет папаши Арамова кисти академика Герасимова и стояли, как на витрине, бесчисленные переиздания книги «В поисках золотого наперстка». По традиции напитки она предлагала только грузинские, но отменного качества: «Джорджиголденти», «Киси», «Греми»…

Я все понял, встал и направился в студию. Там была обычная суета, особенно нервная перед прямым эфиром, когда кажется, из-за накладок и нестыковок сейчас все сорвется, полетит к чертям и придется срочно менять сетку, пуская какое-нибудь нетленное старье из «Золотого фонда», вроде концерта Когана 1967 года. Но в последний момент все как-то само собой устраивается, притирается, налаживается – и мы выходим вживую минута в минуту. И это всего лишь одна из необъяснимых загадок телевидения. Во всяком случае, такого срыва с заменой я не помню, если не считать конфузов бестолковой Чипы, вернувшейся на канал со спецкурсов и после третьего, позорного облома сосланной на повышение в кремлевский пресс-пул.

А вот если передача пойдет в записи, то будут до бесконечности менять микрофоны, двигать планы, перенацеливать софиты, поправлять прически, искать, где отходит контакт, отчего фонит, бороться с бликующими очками гостя и начнут в лучшем случае через полчаса