Дедушка влюбился - Юрий Михайлович Поляков

– Да, Павел Сергеевич приобрел это полотно на аукционе Сотбис и передал на хранение нашей галерее.

– А сколько же он за нее выложил, если не секрет?

– Секрет, точнее, коммерческая тайна, – Мулова томно закатила глаза, – но, уверяю вас, все, что связано с творчеством великого реформатора кисти, оценивается очень, очень высоко. Речь о миллионах и миллионах…

– Рублей?

– Не смешите! – поморщилась музейная дама так, словно в принципе брезгует брать в руки отечественные бумажки.

– Эда Германовна, думаю, в России предпочтительнее называть цену в местной валюте, – мстительно поддел я.

– Это лишнее! – упрекнула меня в ухо Роз-Мари. – Ты в суфлер-то поглядывай, импровизатор хренов!

– Я учту ваши пожелания… – прошипела в ответ Мулова.

Надя, стоя у рояля и с интересом слушая наш разговор, благосклонно кивнула. Мной завладело чувство веселой вседозволенности, очень опасное для телеведущего. А тут еще «Елды-батыр» делал свое черное дело, возбуждая меня без нужды.

– А вот как вы думаете… – начал я, пренебрегая советом пани режиссерки. – Если бы нашли супрематическую урну, в которой хранился прах Малевича, сколько она могла бы стоить?

– Почему вы об этом спрашиваете? – нахмурилась Мулова и глянула на меня с подозрением. – Урна, к величайшему сожалению, утрачена, и следы ее затерялись.

– А все-таки – дороже или дешевле, чем «Синий квадрат»?

– Да что ты пристал к ней, как банный лист к жопе? – рявкнула Роз-Мари.

– Надо полагать, не меньше, – отозвался Абрамцев.

– Спасибо за честный ответ! Но вернемся к нашим квадратам. Первый равносторонний параллелепипед был написан, если не ошибаюсь, в 1915-м, потом появились авторские повторения, в том числе и разноцветные… Сколько?

Пять, если не ошибаюсь?

– А вот и ошибаетесь и с количеством, и с датой, – отечески улыбнулся профессор Сорбонны. – Первый «Черный квадрат» появился в 1913-м. Об этом есть масса свидетельств. Например, датировка, написанная рукой Малевича на оборотной стороне холста. Кроме того, при постановке оперы Матюшина «Победа над Солнцем» в том же 13-м «Черный квадрат» был изображен на занавесе. До последнего момента науке известны три ЧК… – Извините, не понял?

– Профессиональная аббревиатура. Три «Черных квадрата»: 1913 года, 1923-го и 1930-го… – снисходительно улыбнулся он.

– А ведь еще были БК и КК… – добавил я.

– Простите великодушно? – слегка нахмурился профессор.

– Ну как же, «Белый квадрат» и «Красный квадрат», – с готовностью пояснил я.

– Кончай стебаться! – добродушно приказала РозМари.

– Да, Казимир неустанно расширял границы новизны, стремясь к абсолюту, – согласился, оценив мои нововведения, Абрамцев.

– А в чем же различия этих черных квадратов? – с просил я с пытливостью юнната.

– Оно колоссально! – воскликнула Мулова, хватаясь за виски.

– Эда Германовна, позвольте я поясню, так как это терра инкогнита не только для нашего уважаемого ведущего, но и для многих телезрителей.

– Да уж, если можно… – я глянул на заскучавшую Надю и ощутил прилив ярости. «Ишь ты, лектор общества “Знание” выискался! Я тебе сейчас покажу “терру инкогниту”!»

– Не ведись, Сева, умоляю! – почуяв неладное, прошептала мне в ухо Роз-Мари, но было поздно.

– Начнем с того, – занудил искусствовед, – что первоначально в 1915 году на последней выставке футуристов «Черный квадрат», повешенный в красном углу, как икона, носил название «Четырехугольник».

– А какая разница?

– Огромная! Ведь черный квадрат, в сущности, не совсем и квадрат… Его углы отнюдь не прямые, если внимательно приглядеться. Улавливаете?

– Не улавливаю, извините…

– А зря! Эта сознательная неточность гения влияет на восприятие шедевров. Постойте перед квадратами в Русском музее, Третьяковке, на Набережной, и вы почувствуете, как от полотен исходит совершенно разная энергия, а в вашем сознании соответственно возникают различные мысли, образы, эмоции, фантасмагории. Уникальная в истории мирового искусства реципиентная дифференциация!

– Что вы говорите! – Я метнул многообещающий взор в сторону заскучавшей Нади. – А как же знаменитый черный четырехугольник Альфонса Алле «Битва негров в пещере темной ночью», выставленный в Париже за много лет до Малевича? А что вы скажете о его же, Альфонса, красном квадрате под названием «Сбор помидоров апоплексическими кардиналами у Красного моря»?

– Это совсем другое, это же в шутку… – заерзал искусствовед. – Альфонс был мистификатором, гаером, фельетонистом, шутом, обожал розыгрыши, приколы. При чем тут прорыв в космическую гармонию?

– К тому же Малевич вообще не знал о существовании Альфонса Алле, – вставила Мулова, каменея.

– Да, – с огласился я сдобным голосом. – По свидетельствам современников, Казимир был не очень образованным человеком. Думаю, он даже не понял бы то, о чем мы сейчас с вами говорим… – И получил в ответ снисходительную улыбку Нади.

– Чушь! – взвилась галеристка. – Он сочинял трактаты. А подлый слух, что квадрат написан поверх неудачной работы, запущен завистниками мастера!

– Да, такая версия имеет место быть, но доказательств никаких нет! – в ставил Абрамцев.

– Так уж и нет? – съязвил я.

– Остановись! – взмолилась невидимая Роз-Мари, а Манана, стоя у пульта, посмотрела на меня, как снайперубийца, забывший дома винтовку.

– Нет и быть не может! – подтвердила Мулова.

– Да что вы! – засмеялся я, понимая, что совершаю роковую ошибку. – А как же последние исследования? В инфракрасных лучах видно, что квадрат намалеван поверх какой-то абстрактной композиции…

– Что значит – намалеван?! – по-ишачьи взревела Мулова.

– А то и значит. Дети замалевывают неудачный рисунок. Вы сами так в детстве никогда не делали? А в углу рукой Малевича написано: «Битва негров». Так что мы имеем дело даже не с приколом, а с репликой на чужой прикол. Другими словами, с откровенным плагиатом. Вот такой прикол века!

Надя беззвучно захлопала в ладоши.

– Это ложь и вранье! – задохнулась галеристка. – Мы подадим на вас в суд за клевету! Обвинить великого художника в плагиате… Неслыханно!

– Можете подать в суд на «Литературную газету», где прошла эта информация.

– Ты идиот! Тебе этого не простят, – тихо и печально пробормотала мне в ухо Роз-Мари. – У тебя три минуты – выпутывайся и заканчивай!

– Не будем горячиться, коллеги! Я сейчас вам все объясню, – голосом доброго волшебника произнес Абрамцев. – Микеланджело изваял своего Давида вслед за Донателло… Но разве можно обвинить его в плагиате? Это называется в искусстве «пре-ем-ствен-ность»! Каждое новое поколение стоит на плечах предыдущего. Самое время вспомнить об аккумулирующей сущности супрематизма, а следовательно…

– Хорошо сказано! Густо! – перебил я. – Дадим же зрителям возможность осмыслить глубину вашей мысли. У меня же вопрос к вам, Эда Германовна: в вашей галерее есть «Грачи прилетели» Саврасова?

– Да, конечно, авторское повторение. Это дар мецената Мурата Маратовича Мюридова.

– Очень достойный человек! – подтвердил профессор.

– Не сомневаюсь, – кивнул я, вспомнив грандиозный скандал с гаремом из девятиклассниц, после чего Сенсей обложил Мюридова такой грандиозной