Дедушка влюбился - Юрий Михайлович Поляков

– Так вот, скажите, Эда Германовна, – продолжил я бесцветным голосом, – если, не дай бог, в вашей галерее случится пожар и можно будет спасти лишь одну картину, какую вы на себе вынесете, как знамя из боя, – «Грачей» или «Квадрат»?

– Глупый вопрос. Конечно же Малевича! – воскликнула она и осеклась, поняв, что попалась.

– А вы, дорогие телезрители, кого бы спасли – Саврасова или Малевича? – глядя в камеру с честной улыбкой, спросил я. – Присылайте ответы на наш сайт! С вами были Всеволод Ригин и передача «Культ-сенсация!».

На мониторе, отсчитывающем время прямого эфира, появились четыре нуля. Финиш. Все-таки я профи! А Надя, восхищенно улыбаясь, показала мне сразу два больших пальца.

– Это провокация! Вы пожалеете! Я вас уничтожу! – вскочила галеристка, запуталась в проводах, и ее бросились отстегивать.

Манана, метнув в меня гневно-торжествующий взгляд, увела оскорбленную Мулову к себе – отпаивать то ли валерьянкой, то ли коньяком.

Маленькая, обреченная Роз-Мари стояла рядом с рослым Сансарычем, глядела на меня «безутешными карими вишнями» (Вознесенский) и крутила пальцем у виска. Обычно улыбчивый, буддист был хмур и печален. И я сразу вспомнил про сто тысяч, которые нужно заплатить за дачный участок и картежницу Зинку. Вот уж точно: два больших пальца Милиной дочки не стоят больших неприятностей. Я вынул из уха «жужжалку», снял с пояса антенный блок и шагнул к пани режиссерке, чтобы объясниться, но она замахала руками, крикнув издали: – Сейчас не подходи – задушу!

На экране тем временем шла очередная реклама: Пушкин стреляется с Дантесом, но остается невредим, так как у поэта в кармане сюртука лежит платиновая карточка «Буки-банка».

39. Любимые и (постылые

Когда я вернулся из студии в гримерку, Надя усадила меня в кресло и старательно сняла тампоном с моего лица грим, хотя наша Маша обычно лишь кивала на упаковку влажных салфеток, мол, не графья, тут самообслуживание.

Однажды, давным-давно, я торопился после записи на свидание и впопыхах забыл протереть физиономию. А в тот день я, как на грех, побывал в руках Веры Тихоновны, она много лет служила в Музыкальном театре имени Обоих (так зовут у нас зрелищное учреждение имени Станиславского и Немировича-Данченко), потом, уйдя на пенсию, устроилась к нам на канал и была жестоко уволена, когда Коткин стал набирать новый штат, начиная с пожарных, осветителей, буфетчиц, кастелянш, бутафоров, билетерш и даже гардеробщиц. Это какая-то паранойя у нынешних руководителей: вокруг должны быть только свои, независимо от профессиональных качеств. Бред! Зарежут тебя, что ли, чужие? Так вот, по балетно-оперной привычке Вера Тихоновна густо и контрастно клала грим, чернила брови, да еще «рисовала глаза».

Гонимый зовом плоти и не обращая внимания на удивление прохожих, я спустился в метро, втиснулся в полный вагон и, обдумывая интимную прелюдию с учетом эрогенных зон, не сразу поймал на себе угрюмо-брезгливый взгляд одного хмыря, по виду сидельца, откинувшегося совсем недавно. Когда на своей остановке я протолкался к дверям, он последовал за мной, больно пихнул в спину и, дыша в ухо недельным перегаром, спросил с угрозой:

– Выходишь, пидор гнойный?

– Ведите себя прилично! – вежливо призвал я, не понимая причин агрессии, и, недолго думая, в ответ саданул ему локтем в живот, да так, что грубиян утробно крякнул.

В молодости, еще в институте, я посещал нелегальный кружок карате, его организовал аспирант кафедры философии Забродин, имевший, как говорили, черный пояс, – и кое-какие навыки самообороны у меня остались на всю жизнь. Не знаю, чем кончился бы конфликт, уркаган запросто мог воткнуть мне в бок шило, однако на платформе дежурил усиленный наряд (дело было в праздник), и рецидивист, пообещав вернуть должок, затерялся в толпе.

Только поднявшись в квартиру моей пассии (звали ее, дай бог памяти, Жанна, а служила она в банке), я понял, в чем дело. Подруга встретила меня на пороге в пеньюаре, готовая к рутинному чуду соития: сквозь прозрачный нейлон виднелись соски цвета черешни и темнел ворсистый треугольник.

– Севка, какой ты сегодня смешной! Просто ужас! – Она схватилась руками за голову, открыв лохматые подмышки: дама брала пример с Софи Лорен и была принципиальной натуралкой. Поначалу это меня волновало и заводило. Как написал озорник Котомкин:

Девы, будьте милы и легки –

Уступайте, но не моментально!

И прошу вас, не брейте лобки,

Ведь любви полагается тайна!

– А в чем дело? – не сообразил я.

– Подойди к трюмо! Ты что, бисексуал? Мы так не договаривались… – и Жанна обидно засмеялась.

Я глянул в зеркало и оторопел: на меня смотрел оперный извращенец, растливший, судя по сценическому образу, не только юного балетного принца в обтягивающем трико вместе с принцессой, мятущейся на пуантах, но еще до кучи хор малолетних пажей из детской танцевальной школы «Мотылек». Как же я шел в таком виде по улице? И мне стала понятна клокочущая злоба уголовного попутчика – сам бы убил!

Задетый за живое и обескураженный, в тот день я по результативности уступил даже сборной России по футболу. Нет, я не принадлежу к числу половых гигантов, у которых «дымится страсть из-под ногтей» (Юрий Кузнецов), но всегда могу обеспечить партнерше удовлетворительный минимум. А тут… Но это еще полбеды, со всеми бывает. Однако и матч-реванш я провалил, в самый ответственный момент вспомнив предыдущую неудачу.

В общем, от дальнейших встреч с Жанной пришлось уклониться, чтобы третий позор не закрепил разовую фрустрацию: потом ходи к психо-сексопатологу, плати бешеные деньги и рассказывай ему о самом сокровенном, начиная с первой эрекции в шесть лет у вольера с пеликанами в Московском зоопарке. Мужская твердость ненадежна и обманчива, а либидо – штука ранимая и хрупкая, как изделие Гусь-Хрустального завода.

– Ну, вы им дали! – смеялась Надя, бережно протирая мое лицо, и мы снова встретились глазами в зеркале. – Значит, сначала вы нарочно прикидывались лохом? Усыпляли бдительность?

– Вроде того… Тактика! – соврал я.

– Класс! Откуда вы все это знаете?

– Книжки почитываю.

– Вот и меня мама ругала: читай, а то дурой вырастешь! Раньше я много читала. Теперь некогда, в трех местах работаю. Денег не хватает.

– А муж?

– Объелся груш.

– А что, единоутробный брат не помогает?

– Помогал, пока на войну не уехал.

– На какую еще войну?

– А где теперь воюют? На Донбассе… – И с чего его туда понесло?

– Есть такая профессия – Родину защищать. Слышали? Он же, как и мой отец, артиллерийское училище окончил. Майор…