Дедушка влюбился - Юрий Михайлович Поляков

Моя рубрика «Культ-сенсация!» следует сразу за новостями и тоже онлайн – одна из немногих. А вот когда я начинал свою телевизионную карьеру, половина передач шла вживую, но постепенно их становилось все меньше и меньше. Свобода слова требует неусыпного контроля и учета.

«Ньюсы» у нас читает пожилой юноша Фринковский, трепетный как лань, со сложной половой ориентацией. От его приторного голоса всегда потом хочется промыть уши соляным раствором. По новой концепции, он излагает новости как бы из разных знаменитых мест, переносясь то в Третьяковку, то в Лувр, то на Соловки, то на остров Пасхи к каменным истуканам, а то в яму Большого театра, где мускулистые скрипачки оголтело пилят Бетховена. (Я вспомнил альтистку Данилову, и сердце, растревоженное «Елды-батыром», вздрогнуло.) Современный хромакей позволяет дать любое изображение, какое взбредет в голову. Когда у нас только появилась виртуальная студия, я с непривычки пару раз проходил сквозь стену, невидимую мне, но очевидную телезрителям. То-то смеху было!

Новостная площадка оборудована в другом конце павильона и отделена звуконепроницаемым стеклом, поэтому видно, как Фринковский ходит там, ломая руки и двигая ртом, чтобы потренировать артикуляцию. Клоун!

Я занял свое место, разложил странички и глянул на камеру. Сансарыч пришел сегодня с большим пластырем на лбу, а судя по джинсовой маске, которую после прививки он не носил, нижняя часть его физиономии тоже заметно пострадала в драке. Оператор пустил бегущую строку и разъяснял Вовику устройство телесуфлера. Это такой экранчик, размещенный прямо под объективом, по нему сверху вниз ползут строчки, а говорящая голова должна прочитать их, как говорили в школе, с выражением, делая вид, будто озвучивает свои, глубоко выстраданные мысли. На самом деле текст готовят редакторы, в моем случае Жеребкова. Я часто отклоняюсь от написанного, импровизирую, ведь если слово в слово повторять Галин умственный лепет, будешь похож на дебила с хорошим произношением. Она обижается, Манана терпит, точнее, терпела, а вот умная Роз-Мари, ссылаясь на мнение Дона, всячески поощряет мою самодеятельность.

Не успел я сесть, как ко мне подскочила звукооператорша Линда – мальчикового вида девушка в черном прикиде, с фиолетовым бобриком на голове, готическим макияжем и пирсингом, напоминающим заклепки на бронепоезде. Она прицепила к моему брючному ремню блок с антенкой и вставила в ухо «жужжалку». Терпеть не могу это чудо радиотехники – шипит и фонит, но ничего не поделаешь: по новой концепции мне надлежит выходить навстречу гостям, провожая их на место, поэтому обычная, работающая без помех клипса с проводком тут не годится.

Голос сверху попросил меня чуть подвинуться влево вместе с креслом, затем – в право, потом вернуть все как было.

Дальше, жутко ругаясь, корректировали свет:

– Пятерочку поправь! Пятерочку, я сказал, балда!

– Привет, Сева! – появилась запыхавшаяся Роз-Мари. – Меня с собаками не искали?

– Нет вроде… Как Сергей Васильевич?

– Серый? Совсем с катушек дурень слетел. Встретил друга, вместе в «Динамо» плавали, и пошло-поехало: «У него олимпийская бронза, а у меня хрен собачий!» Мой-то самую дешевую водку хлещет – и хоть бы что! А у друга свой спортзал, дорогой вискарь выставил. Ну, мой и улетел в астрал. Знаешь, сколько одна капельница стоит? Ты можешь представить себе девушку из хорошей еврейской семьи, окончившую спецшколу, чтобы выйти за русского дурня из пьющего села? Вот она перед тобой! А тут еще Сонька вбила себе в голову, что к ней в «Ленкоме» никто не подкатывает, потому что она не так одета. Говорит, в девках помру. Знаешь, сколько модный прикид для фитнеса стоит?

– Сколько?

– Две тысячи баксов. Армани. Со стразами от Сваровски. Мир сошел с ума! Ладно… Ты-то как? Чего такой озабоченный? Опять кастрюля?

– Пустяки… Дочь с зятем поссорились, – полусоврал я.

Не объяснять же сподвижнице, что мне нужно достать сотню тысяч баксов, чтобы не лишиться крыши над головой и спасти от венских кавказцев дуру Зинку, что в гримерке я встретил взрослую дочь своей первой, безумной любви, что Слава Отрубинштейн, с которой мы условились сегодня слиться в экстазе, как сквозь землю провалилась, а чертов «Елдыбатыр» будоражит организм, готовя пещеристое тело к подвигу.

– Помирятся, не впервой, – улыбнулась Роз-Мари, не поверив мне. – А глаз у тебя сегодня горит – это хорошо! Дело не в зяте. У тебя совсем другие проблемы. Ладно, расскажешь, если захочешь. Пучкову видел?

– Нет.

– Убью!

Роз-Мари очень проницательна. На заре моей телевизионной карьеры был такой случай. Я торопился на работу, выскочил как ошпаренный и только в метро спохватился, что, кажется, оставил на плите кипящую кастрюлю с мясом. Инь, уезжая к клиенту, попросила меня перед уходом выключить газ, а я, судя по всему, забыл. Дома никого, чтобы позвонить и предупредить. Что делать? Если вернуться и проверить страшную догадку, опоздаю на прямой эфир, а это ЧП, чреватое увольнением. «Будь что будет!» – обреченно решил я и продолжил путь к Дому под Овном. Отработав, я сорвал с себя сбрую, не стер грим, ни с кем не попрощался, сразу метнувшись к выходу, поймал машину и, не торгуясь, помчался на Ореховый бульвар, заранее представляя себе дымящееся пепелище. И что же? Конфорку я, конечно, выключил на автомате, и бульон уже подернулся слоем застывшего белого жира.

На следующий день Роз-Мари ревниво спросила:

– Ты куда вчера умчался? На свидание, что ли? – Нет, я боялся, что кастрюлю позабыл выключить… – Так вот о чем ты думал весь эфир, растяпа!

– А разве заметно было?

– Запомни, Сева, на экране заметно абсолютно всё! Ничего не скроешь, дурь в особенности.

Роз-Мари несколько раз прошла по студии, на глазах из маленькой растерянной женщины, измученной пьющим мужем, невостребованной дурнушкой-дочкой и рецидивирующим безденежьем, превращаясь в высшее существо, владычицу эфира, грозу телевизионной челяди, трепещущей от одного ее недовольного взгляда. Она погладила по голове Вову, а у Сансарыча сурово спросила:

– Опять?

– Прости, – потупился гигант.

Сансарыч, как большинство буддистов, человек почти не пьющий, но иногда он все-таки срывается, превращаясь из невозмутимого добряка в буйного искателя мордобоя, и, несмотря на свои внушительные габариты, всегда возвращается домой избитым, а потом ходит с синяками и наклейками на лице.

– Смотри у меня, сгною, бузотер! – погрозила ему пальцем пани режиссерка. – Внимание! Порепетируем! Сева, встаешь и шлепаешь навстречу гостю – точно след в след. Давай!

Я вылез из-за стола и, аккуратно наступая на желтые наклейки, дошел до красного круга.

– Так, хорошо! Не смотри под ноги! Легкий поклон – и целуешь ручку этой кикиморе!

– Может, обойдется? – поморщился я.

– У нас «АРТ-канал». Надо учить народ хорошим манерам. Потом пожимаешь руку