Дедушка влюбился - Юрий Михайлович Поляков

– Не убьют. Он инструктор, ополченцев учит, как из гаубиц стрелять.

– Я тоже в армии был артиллеристом.

– Да вы что! – Надя посмотрела на меня с обожанием.

В комнату заглянула Роз-Мари и только печально покачала головой, ничего не сказав. Я в ответ пожал плечами, мол, так уж вышло, прости, если можешь, пани режиссерка!

– Вам, наверное, надо переодеться? – участливо спросила Надя.

– Хотелось бы…

– Пойду отравлюсь. Мне еще Поленова рисовать! Это кошмар, – ужаснулась она, вынимая из сумки сигареты. – У него не лицо, а мостовая Собянина.

– У нас это делают только на «Курилах».

– Я знаю.

– Не боитесь последствий? – Я кивнул на пачку, где была изображена какая-то онкологическая опухоль, напоминающая кровавую медузу.

– Чему быть, того не миновать, – пожала плечами девушка. – А вы разве никогда не курили?

– Курил, еще как! Трубку.

– Боже, как мне нравятся мужчины с трубками! От них пахнет надежностью и тайной!

– Хм, интересно… У меня была целая коллекция. Я покупал трубки в разных странах.

– Вы путешественник?

– Скорее – турист. И брал только настоящий бриар.

– Что?

– Лучшие трубки делают из бриара – верескового корня. Вишня, груша, черешня, кукурузный початок – э то все баловство. Мои сокровища лежали на медном подносе, я купил его в Мексике. На нем был отчеканен календарь майя. А они знали, когда конец света.

– И когда же конец?

– Не волнуйтесь, уже был. Потом мы переехали жить за город в дом без решеток. Буквально через месяц кто-то ночью залез в комнату и украл мои любимые трубки, не тронув постылые. Видимо, вор разбирался в этом деле. Представляете мое состояние? Вот вы просыпаетесь, а у вас сперли всю бижутерию, которую вы покупали годами, искали по витринам… – Жуть в полосочку!

– Я так расстроился, что убрал остатки с глаз долой на чердак, не мог без отчаяния смотреть на жалкие ошметки былой роскоши. Вскоре мне захотелось курить, но сердце заныло… Я представил себе, как поднимусь на чердак и увижу… Нет! Это повторялось несколько раз, но я так и не решился вернуть блюдо на привычное место, а через две недели понял, что спокойно обхожусь без табака, – и бросил курить…

– А сигареты? – Н адя протянула мне свою пачку с кровавой медузой.

– Наивная чукотская девушка… – Мама так тоже иногда говорит!

– У каждого поколения свои присловья. Так вот, наивная чукотская малышка, курить этот табачный мусор после бриаровской трубки, набитой отличным голландским табаком, это как, расставшись со своей единственной женщиной, воспользоваться услугами первой встречной гражданки с низкой социальной ответственностью. Зачем? «Быть лучше одному, чем с кем попало быть!» (Гамзатов).

– Оригинально! Значит, трубки, как женщины, бывают любимые и постылые? Это здорово!

– Да, представьте себе.

– А вы сразу понимаете, какая трубка любимая, а какая постылая, – прямо с первой затяжки?

– Прокурки.

– Прокурки? Смешное слово.

– Нет, конечно, не сразу, сначала бриар надо обкурить, чтобы в жерле образовался нагар, тогда становится понятен вкус трубки. Он разный, иногда сладкий – приятный, а иногда горький – чуждый. Сладкие трубочки становятся любимицами…

– А к горьким вы уже никогда не возвращались?

– Бывало. Очень редко. Например, чтобы наказать себя за ошибку, как вот сегодня… А иногда, знаете, просто хотелось горечи.

– Потрясающе!

– Это вам, Наденька, ничего не напоминает?

– Напоминает, – чуть покраснела она.

– Вы у нас еще появитесь?

– Не знаю. Я же на подмене. Пошлют к вам – у видимся…

– Буду надеяться. До свиданья! Очень рад нашему знакомству! Миле привет!

– А уж я как рада! Маме расскажу – не поверит. Вам сильно влетит за этого Малевича?

– Сильно. Но не расстреляют же… – Слава богу, не при Сталине живем.

– При Сталине просто так, дорогая моя чукчанка, тоже не расстреливали.

– Это что-то новенькое. Ладно, пойду курну. Досвидос!

– Досвидуся!

– Это когда же так говорили?

– В семидесятые годы прошлого века.

– Досвидуся, Всеволод Реликтович!

– Досвидос, юная леди!

– Жаль, что вы не курите трубку. Пока! – И она вышла из гримерки.

Стоя за ширмой и переодеваясь, я еще раз набрал Славин номер и снова безрезультатно: недоступен. Во мне накапливалось раздражение: за много лет нашей связи такого еще не было. Лишь однажды она не приехала на «Красносельскую», не дав знать об отмене заранее, и я, как кот ученый, бродил вокруг итальянского общежития чекистов… В тот день муж хотел вложить ей в сумочку какой-то милый сюрприз и обнаружил там презервативы, за которые в нашем постельном дуэте отвечала она. Гена пришел в ярость и устроил допрос с пристрастием, объяснение длилось несколько часов, но ей удалось отовраться, да еще обвинить мужа в стойком нежелании иметь детей. Она вспомнила их недавнюю поездку в Суздаль с ночевкой. В результате Трубин еще извинялся, каялся, что не догадался приголубить жену в древнем русском городе, где, кстати, парам даже без предъявления штампа в паспорте предлагалась услуга под названием «Семейная русская банька с веничком по уставу Домостроя». А в глянцевом проспекте было указано, что после этой старинной утехи многие бесплодные супруги обзавелись потомством, посему бронировать чудодейственную процедуру следует за месяц, а то и два, но Гена как вице-мэр мог бы решить проблему одним звонком местному начальству. Осознав свою вину, муж купил ей новую машину, и Слава забеременела. Неужели он снова что-то заподозрил? Откуда у вице-мэра столько свободного времени, чтобы караулить жену? Надо доверять избраннице. Как тут не вспомнить аморального соловья Котомкина:

Мы кончили одновременно,

Сгорев в содроганьях дотла.

– А знаешь, – шепнула Ирэна, –

Муж хочет, чтоб я родила…

Нет, наверное, все-таки что-то случилось… Простудилась, подвернула ногу, соседи сверху протекли, заболел любимый пекинес, да мало ли что… Но позвонить-то можно! Вот обижусь и займусь Надей. Милая девушка. Нет, дочь бывшей возлюбленной – это, считай, племянница. Впрочем, сиятельный князь Потемкин очень даже увлекался своими племянницами . Ну что за скабрезная чепуха мне лезет сегодня в голову! Чертов «Елды-батыр»!

40. Под сводами

Переодевшись и дотошно осмотрев себя в зеркале на случай, если встречу в коридоре накурившуюся Наденьку, я направился в столовую – подкрепиться. Питаемся мы в подвале, оставшемся от палат XVII века, там сохранилась сводчатая кирпичная кладка. Кормят у нас вкусно и недорого: на пятьсот рублей можно налопаться так, как в городе и за тысячу не поешь. Многие берут еду домой, особенно котлеты по-киевски, бигус по-краковски и венгерские ватрушки.

В столовой пахло усиленным питанием. На большом плазменном экране, прикрепленном над дверью, шли беззвучные