Дедушка влюбился - Юрий Михайлович Поляков

камней. На стенах висели обрамленные иллюстрации к «Фаусту», «Мелкому бесу», «Мастеру и Маргарите». Сувенирную нечисть везли Борьке со всего мира, я нашел на полке свои подарки: чешского чертенка, изготовленного из каменной соли, а также мельхиорового бесенка, приобретенного по случаю на блошином рынке в Париже. Когда Сенсей на встрече с «Нашими» сказал, что православие – становой хребет российской цивилизации, среди чиновников началась эпидемия воцерковления. Чуткий к веяньям властных сквозняков, БЛД тут же поместил в красном углу кабинета образ Богоматери в роскошном жемчужном окладе, а также псковскую икону XVI века с живописной панорамой Страшного суда, но дареных чертей оставил всех как есть. Уважаю: мужик с принципами!

– Тебе чего? – Дон поднял на меня больные глаза.

– Просто так зашел… – соврал я. – Узнать, как дела…

– Дела как сажа бела.

– Так худо?

– Еще хуже.

– А Хромов? – с просил я, назвав фамилию главного покровителя Донишевского в верхах: они дружили с восьмидесятых, с горкома. На знаменитом снимке Ельцина, вещающего с танка, Хромой стоит чуть правее Борьки.

– Он мне и позвонил, – вздохнул БЛД, – сказал – сделал все возможное и невозможное. Ничего не помогло. Решение принято на самом верху…

– А за что?

– Ни за что. Пора. Просто слишком долго сижу тут… – Что-нибудь взамен предложили?

– За заслуги третьей степени. Четвертая у меня уже есть.

– И всё?

– И всё.

– Могли бы и послом куда-нибудь… – посетовал я.

– Могли бы… Сейчас главное не психовать. Смирение дает шанс. Ладно, Сев, иди уж! Без тебя тошно… Стой! Извини – помочь не смогу. Если бы не это, – он постучал ногтем по кнопочном телефону, – дал бы… А теперь не получится. Кто знает, как дальше пойдет… А я на днях Лике квартиру купил, дорогую, на Мясницкой.

– Круто!

– Ну, чтобы недалеко, сам понимаешь… Не обижайся!

– Понимаю. Не бери в голову, держись! – Я попятился, как восточный сатрап, чья аудиенция окончена, и покинул «чертог чарующих чертей» (Ф. Сологуб).

– Как он? – спросила секретарша, когда я вышел в приемную.

– Плохо. Вы бы его как-нибудь отвлекли, утешили! – Предлагала. Ничего не хочет…

– Тогда звоните жене! Пусть забирает.

– Позвонила. Скоро приедет. Мне показалось, Марина

Семеновна даже рада…

– Возможно, что и так… – в здохнул я и вышел из приемной.

Когда-то за кружкой доброго пива с прицепом мы разговорились с Борькой о мужских шалостях и внебрачных подружках. Я рассказал, что купил к дню рождения альтистке Даниловой (Дон знал о нашем романе) очень стильное колечко: у меня в передаче «Прикладное чудо» был в гостях известный ювелир Стрепетов. Уходя, он в благодарность за интересную беседу дал мне свою визитку и пообещал, что в любом из его магазинов, предъявив эту карточку, можно приобрести глянувшееся изделие с 75-процентной скидкой. Вот я и воспользовался, чтобы порадовать отзывчивую скрипачку. Мой однокурсник задумчиво ответил:

– А я, понимаешь, не могу делать девушкам дорогих подарков. Максимум – духи. Нет, не из жадности, ты меня знаешь… Просто мне кажется, что я таким образом предаю

Марину…

– Извини, Борь, а когда ты эту самую девушку отсинхрониваешь по полной программе, ты Марину не предаешь?

– Это другое… – вздохнул мой друг.

И вот нате вам, квартира на Мясницкой, перевязанная розовой ленточкой! Неужели всерьез втюрился? Ну, если этот дуремар разведется с Маринкой, я ему первый руки не подам!

43. «Русская идея»

Войдя к Мите, я сразу почуял ни с чем не сравнимый запах вяленой рыбки, похоже, воблы. Ему часто привозили съедобные дары из регионов. Кабинет старшего редактора выглядел необжитым, напоминая выставочную секцию в мебельном магазине, хотя Кувандыкин обитал тут испокон. На стене висела большая фотография: он стоит в обнимку с Ельциным возле Царь-пушки, и оба бухие в дым. Лицо первого президента России от недельного загула набрякло державным самодурством. Митя тоже пьян и счастлив.

Письменный стол «серого кардинала» удивлял девственной чистотой: ни одной бумажки, только наш фирменный ежедневник и старорежимный перекидной календарь с широкими полями для заметок. На открытой странице крупно значилось сегодняшнее число: 8 октября 2021 года, пятница. Имелся в наличии, разумеется, и суперкомпьютер, но монитор показывал что-то явно не касающееся работы, и Митя быстренько его выключил.

– Садись, Сева! В ногах правды нет.

– Но правды нет и выше.

– Это верно. – Бывший юнкор открыл бар-холодильник, замаскированный под несгораемый сейф советских времен, вынул водку «Русская идея» и тарелочку с аккуратно нарезанным плавленым сырком. Рюмки у него были древние, сувенирные, с добрым олимпийским Мишкой.

– А где же «Родники России?» – поинтересовался я.

– Ребрендинг. Надо соответствовать духу времени!

От многолетнего пьянства руки Кувандыкина мелко тряслись, но лишь до того момента, когда он взялся за бутылку, тут дрожание исчезло как не бывало, и Митя снайперски наполнил емкости точно под ободок.

– Первый тост, как всегда, за свободу слова! Если б не она, где бы мы теперь были! – произнес он, мы чокнулись, и друг первого президента молниеносным движением выплеснул водку в рот.

Я последовал его примеру. Хороша «Русская идея»: мягкая, чуть сладковатая, с легким ржаным привкусом, она горячила нёбо, освежала горло и через минуту охватывала внутренности добрым теплом, примиряющим организм с подлым «недугом бытия» (Боратынский). Старший редактор продышался и, не закусив, обратил на меня просветленный взор:

– Как он там?

– Плохо.

– Еще бы! Хромова, суки рваные, заставили ему позвонить. Это они умеют – унизить человека, под плинтус загнать.

– Ты уже в курсе?

– Я в курсе всегда и заранее.

– Может, ты в курсе, кто придет?

– Кто именно, еще не понял, но кто в игре – знаю.

– И кто же?

– Первый вариант, самый вероятный, это Манана. Она будет И.О., пока спокойно не подберут нормальную кандидатуру. Для тебя, Сева, это кранты. Даже если она прокомандует всего один день, тебя-то уж точно выставит. И, заметь, не за своего папашу-стукача, а за оскорбление национальной гордости – России.

– Так уж и гордости?

– А ты как думал? Открытие сочинской Олимпиады помнишь? Какие там живые картины на арене складывали из разноцветной массовки? «Три богатыря»? «Запорожцы пишут письмо султану»? «Мишки в лесу»? Нет, дружок, Малевича и Кандинского.

– Их проще слепить, это тебе не «Девочка с персиками».

– Допустим. А как называется ресторан в Домодедовском аэропорту? Я там заправляюсь, когда за границу лечу.

Подсказка: в честь великого русского художника.

– Ресторан? «Петров-Водкин»?

– Остроумно! Конечно, логичнее назвать русский ресторан «Петровым-Водкиным». Но он называется – «Малевич». Ты знаешь в Москве парк, скажем, имени Саврасова?

– Нет.

– Правильно, такого нет, не завели. А вот парк Малевича имеется. Так что не случайно эта старая кляча