Дедушка влюбился - Юрий Михайлович Поляков

кивали головами, будто китайские болванчики: показаться на Главном канале даже в почти бессловесной роли – это шанс хоть как-то напомнить обществу и начальству о своем существовании. Впрочем, изредка попадались и бунтари, настаивавшие на праве до конца высказать хотя бы одну мысль, но ведущий их безжалостно обрывал, а если не помогало, пинками выгонял из студии, где они больше никогда не появлялись.

Оценив диспозицию, я пришел к выводу, что если вместо БЛД придет Варакушин, наш «АРТ-канал» превратится в бисквитный городок, обильно припорошенный сахарной пудрой. Если в фельдфебели нам дадут Дубоносова, начнется лютая дедовщина, которой я изрядно хлебнул в армии. Кстати, в нашумевшей повести «Сто дней до приказа» «неуставняк» описан слишком бледно и опасливо.

Итак, Варакушин и Дубоносов – «оба плохо», как выразился бы Сталин. Митя, доворковав с внуками и дочкой, вернулся ко мне:

– Осознал ситуёвину?

– Пытаюсь. Но вот чего не пойму: у нас скромный канал, аудитория маленькая. Зачем к нам присылать тяжеловесов? – с просил я с пытливым простодушием, а это собеседникам нравится – проверено.

– Скромных каналов, Сева, не бывает. Призвать к мятежу или гражданскому неповиновению может и «Театр-ТВ» с аудиторией в сто тысяч. Дальше пойдет цепная реакция. «Ящик» теперь – это орган правящей партии, как при «совке» «Правда». А какая – московская, рязанская, омская, томская или кимрская правда, – значения не имеет. Если там появился призыв к переменам, значит, началась революция сверху. Другой у нас не бывает. Поэтому к кадровым перестановкам даже на «АРТ-канале» относятся очень серьезно. Они там, – он поднял палец вверх, – не забыли, как мы слили коммуняк на раз. Вспомни дятла Познера и ворону Миткову! Кравченко, никогда не забуду, метался, матюгался, но ничего не мог сделать. И все рухнуло. Они повторения не хотят, им есть что терять, партократы по сравнению с ними были бедными, как папа Карло.

– Но Боря – как раз тот человек, какой им нужен: никогда не подводил. Почему его-то убирают?

– А тут есть одна тонкость. Когда кто-то верен много лет, поневоле начинаешь подозревать, что он за ширмой преданности готовит чудовищную измену. Примеров в истории пруд пруди. К тому же Хромов сдулся. В Крыму что-то напортачил. Сейчас в силе Бимов и Бомов, и они эти опасения подогревают, чтобы на освобождающиеся места своих людей ставить. Дубоносов – человек Бимова, а Варакушин – Бомова. Но последнее слово всегда за Сенсеем, а у него есть приемчик: прочитает фамилии кандидатов и хмурится, вероятно, вспоминая их грешки, а они у всех есть: Дубоносов берет борзыми щенками за скрытую политическую рекламу, Варакушин мечется, никак не определится с сексуальной ориентацией. Все нервничают, а начальник ворчит, мол, что ж это у нас такая короткая скамейка запасных? Неужели в стране мало достойных кандидатов? Для таких поворотов всегда наготове пара свежих фамилий, часто случайных, а потом все разевают рты, когда узнают о новом назначении: никто и звать никак. А это сигнал Бимову с Бомовым: не финтите, бандерлоги, не заигрывайтесь!

– А твой прогноз?

– Мой? У нас в этом году сплошь наводнения и пожары. Самолеты бьются слишком часто. Ковид никак не додавят. Меркель ушла. Байден – злобный маразматик. Думу только-только сгондобили, половина депутатов – новобранцы. Чтобы притерлись, нужно время. Жириновский умер. Правду сказать вслух теперь некому. Все идет к возврату Донбасса в родную гавань, а это настоящая война с украми. Навальный сидит, но дело его живет. А тут еще, как на грех, этому прохиндею Муратову Нобелевку мира дали. Тоже мне, Рабиндранат Тагор выискался! Чистый плевок нам в лицо.

А Дон, как нарочно, информацию в новости поставил… – Зачем?

– Морис убедил – старый интриган.

– Вот пидарас! – не удержался я.

– Не ругайся, Сева!

– Я об ориентации.

– Тогда другое дело. Морис нашему Боре напел, мол, совсем замолчать Нобелевку мира нельзя, в эпоху интернета это бессмысленно, а дать на центральных ресурсах – как самим себя высечь. Зато на «АРТ-канале» дешево и сердито, в самый раз: кто нас смотрит? Но и не проигнорировали. Тонко – наверху оценят.

– Оценили. Может, за это и сняли? – предположил я. – Неужели Дон сначала с Хромым не перетер?

– Перетер. Тот согласился.

– Подставил?

– Не исключено. Но скорее, просто ошибся в расчетах. Думаешь, легко столько лет нашей медийной шайкой рулить? Иногда самые опытные водилы под «кирпич» въезжают на глазах у ДПС. Ты с Муратовым знаком?

– Знаком.

– Помалкивай! Ситуация в стране сложная. Думаю, при таких раскладах и Варакушина, и Дубоносова оставят на своих местах, уши народу конопатить они умеют.

– А протуберанцы на солнце ты не учитываешь? – горько усмехнулся я.

– Учитываю, – совершенно серьезно ответил он. – Солнечная активность тоже влияет на неожиданные кадровые решения. Сегодня как раз лютая вспышка была, у меня аж в глазах потемнело…

– Значит, все-таки Манана… А если до Сенсея дошел скандал с Бесиком?

– Вряд ли, не его уровень. Хотя… есть кому в ухо шепнуть. Думаю, для такого случая у них на примете есть неведомая зверушка.

– Какая?

– Знал бы прикуп, жил бы в Сочи. Ну, давай, Сева, по третьей! Иначе будет не по-русски. Борис Николаевич этого не любил.

– Не вижу причин не выпить.

– Ты бы Ельцину понравился! – С неукоснительностью робота-манипулятора он распасовал остаток водки.

– Хороша! – не удержался я, выпив и закусив плавленым сырком.

– Да, родной напиток! Большого Бена давно нет, а дело его живет.

Митя клюнул носом, зевнул, поморщился, и я понял: надо дать человеку отдохнуть. Для этого в углу стояло глубокое кресло – подарок Кувандыкину от коллектива к 50-летию: одним нажатием кнопки оно автоматически раскладывалось в удобную кровать. На пороге я обернулся:

– Хорошо у тебя пахнет!

– Ага, почуял! Вчера из Астрахани привезли.

– Поделишься? Вечером с другом к «Эрику» идем.

– Без проблем! – Юнкор вынул из письменного стола две чехони, узкие, длинные, чуть выгнуты, точно турецкие сабли.

– О, как ты щедр! – Я сглотнул слюнки.

– Погоди! – Кувандыкин развернул газетную полосу с портретом Сенсея и тщательно упаковал подарок. – Кушай на здоровье!

– При Сталине посадили бы. – Я кивнул на лик «главного начальника», искаженный смятой бумагой.

– Мы живем в свободной стране! – тонко усмехнулся старший редактор.

Когда я вышел из кабинета, за спиной раздался сначала скрежет ключа в скважине замка, а потом щелчок и журчание – механизм превращал кресло в кровать. За час Митя полностью восстанавливается и готов к дальнейшему плодотворному безделию.

45. Альтистка Данилова

Вернувшись в оранжерею, я почувствовал себя несчастным. Во-первых, меня, считай, уже уволила мстительная Манана. Во-вторых, надежда перехватить денег у щедрого Дона растаяла,