Пацан с улицы Мальборо - Эдвард Бёрнс

они подъехали. Сел на свое место у окна и смотрел на то, что осталось от нашего клена. Городские службы уже убрали дерево с улицы. Не ребята О’Нил утащили его на дрова для камина, а приехала огромная дробилка, и остался только пень. Папа припарковал машину, мама торопливо зашла в дом. Папа на некоторое время задержался на улице, чтобы осмотреть пень. Не знаю, о чем он думал, но пробыл он там сколько-то.

В ту ночь папа спал на диване. Мама – в их спальне. Я чуть погодя пробрался к маме, она не спала. Сказала, что не может уснуть, потому что болит голова. Ей наложили на лоб пять швов, и выглядело это довольно скверно.

– И черт-те как это будет смотреться, когда швы снимут, – сказала она.

Я сказал, что она все равно будет красивая. Она велела мне спать. Я сказал, что у нас будут теперь одинаковые шрамы, потому что у меня уже есть над глазом – с того раза, когда Томми швырнул меня через всю комнату о стол в квартире Городской Бабули. Мама еще раз велела мне спать.

Мы лежали рядом, оба не спали, и тогда она сказала напоследок:

– Этот шрам у меня на лбу каждый день будет напоминать мне о небрежении твоего отца.

27

В доме сегодня утром тихо. Мама еще в постели. Томми нигде не видать. Отец дома, готовит завтрак, но молчит, и не поймешь, в каком он настроении после вчерашнего. Ему лицо кирпичом удается куда лучше, чем мне, маме или Свенске. Я сижу за столом, ем яичницу с поджаренной вареной колбасой и смотрю на фотографию Джей-Эф-Кея в рамке и на текст его речи, которую он произнес, когда стал президентом, она висит у нас на кухне.

У любой ирландской семьи в доме есть фотографии Джона Фицджералда Кеннеди. Эту подарила нам Городская Бабуля, потому что она его очень любила, а еще потому, что девичья фамилия у нее была Фицджералд. Ее отцом был Эдди Фиц, барабанщик и каменотес, тот самый, от которого после того, как каменная пыль задушила его насмерть, у Свенски сердце вдребезги.

Несколько лет назад я пытался найти Фицджералдов в телефонной книге, думая, что смогу им позвонить и выяснить, не родня ли мы Кеннеди хоть на сколько-нибудь, но Фицджералдов оказалось столько, что, решил я, не можем мы все быть родственниками. Но бабушку расспросил, и она сказала:

– Конечно, родня – где-то в Ирландии, задолго до голода, задолго до того, как англичане начали нас преследовать, Фицджералды были одной семьей.

В общем, я решаю спросить отца про фотографию Кеннеди и про речь, просто чтоб нарушить молчание. Большая ошибка.

– Ты знаешь, что такое инаугурационная речь? – спрашивает он.

Какого черта я полез? Не мог, что ли, про матч «Янки» спросить?

– Нет, – говорю.

– А слово «инаугурационный» произнести можешь? – спрашивает он.

Я пытаюсь и не могу, и сразу понимаю, чем будет занят ближайший час моей жизни.

– Пошли глянем в полный, – говорит он.

Это значит, что мы идем к огромному полному словарю, он стоит на кожухе батареи отопления в столовой, и в нем будем искать слово «инаугурационный». Папа устраивает такое нам с Томми, когда мы что-то неправильно произносим или не знаем значение слова. С «инаугурационным» двойная засада: я не знаю, что это значит, и не могу выговорить. Если он пытается применить это к Томми, Томми просто не обращает на него внимания и выходит из комнаты.

– Быть балбесом – не повод для гордости! – кричал бы ему отец вслед. – Выставлять свою тупость напоказ – не достоинство. Транслировать свое невежество – не та черта характера, которая красит. Ты вообще соображаешь, о чем я говорю? Нет, конечно, не соображаешь, потому что ты не утруждаешься усваивать!

Сдается мне, Томми соображает. Просто ему все равно.

Кстати, самое длинное слово в словаре – «антидезистестментарианство». Мне это известно, потому что однажды за ужином мне пришло в голову спросить отца, какое слово самое длинное. После того как мы нашли его в полном словаре, мне понадобилось почти три месяца, чтобы научиться его произносить. Когда я предложил Луи попробовать произнести его, он сказал, что я балбес, потому что все знают: самое длинное слово – «суперархиэкстраультрамегаграндиозный»[114]. Я опять спросил отца, и он велел проверить. В словаре этого слова не оказалось, и отец сказал:

– Естественно, его там нет. Потому что это ненастоящее слово.

Еще одно слово, от которого мне была сплошь беда, – «алюминий». Несколько лет назад я попросил алюминиевую биту для Малой лиги, но и это слово не смог выговорить. Как видите, с большими словами у меня беда, и это сводит отца с ума, потому что, по его словам, я просто проскакиваю мимо слова вместо того, чтобы произносить его не спеша.

– Говоря слова, произноси их, – твердит он мне, пока у меня выходит то «анулимий», то «амулиний», то «алинимий».

– Как я могу купить тебе что-то, если ты даже произнести это не способен? – спрашивает он.

И я тренируюсь, снова и снова, разбивая на слоги: а-лю-ми-ний. Бейсбольный сезон почти заканчивается и остается одна завалящая игра, я наконец произношу это слово правильно и получаю новую алюминиевую биту – и потом вылетаю с трех подач каждый раз, когда ей пользуюсь.

В общем, находим слово «инаугурационный»: «относящийся к вступлению в должность, обозначающий начало деятельности или периода пребывания на посту», – и мне требуется всего несколько попыток, чтобы научиться его выговаривать.

Папа доволен. Одаряет меня кивком, улыбкой и дополнительным куском жареной колбасы, после чего спрашивает:

– Так что ты хотел узнать про Кеннеди?

Тут мне хочется сказать: «Да плевать мне на Кеннеди, я просто хочу пойти играть с друзьями». Но я такого не говорю. Решаю воспользоваться положением и наконец спросить о маме.

– Почему мама не поехала с нами в Рокуэй в прошлые выходные? И почему ты вчера не поехал с нами в «Приветливый»? И почему ты спал на диване прошлой ночью? Это потому что вы разводитесь?

– Разводимся? Откуда, к чертям, взялась эта дурацкая мысль?

Я пожимаю плечами. Он говорит:

– Когда два человека женаты, они иногда ссорятся, потому что не во всем сходятся во взглядах. Это нормально. Но это не значит, что нужно разводиться. Вот представь, у тебя больное колено. Что ты станешь делать? Отрежешь ногу? На деревянной ноге будешь? Думаешь, с полноги ты будешь ходить лучше, чем с больным коленом? Конечно, нет. Поэтому прихрамываешь и живешь с этим.

Киваю.

– И я больше