Калиостро, властелин времени. Энтони Уайлдинг - Рафаэль Сабатини

трудно было простить мистера Уайлдинга, но она знала, что обязана ему жизнью брата, и была бы рада поблагодарить его. И сейчас его появление настолько удивило ее, что своим восклицанием: «Они упустили вас!» – она – неожиданно даже для самой себя – выдала переполнявшие ее чувства.

Он указал рукой в сторону Бриджуотера.

– Они проехали здесь всего несколько минут назад, – сказал он, – и мчались так, что сейчас, наверное, уже подъезжают к Ньютону. Они так спешили, что не оглядывались по сторонам – и я весьма признателен им за это.

Руфь промолчала, но за нее ответила Диана:

– Вперед, Джерри, шагом, – приказала она конюху и сама дернула поводья своей лошади.

– Вы очень добры, мадам, – поклонившись ей, сказал мистер Уайлдинг.

Он молча наблюдал за ними, пока они не отъехали на некоторое расстояние, затем тронул свою лошадь и поравнялся с Руфью.

– Прежде чем я исчезну, – печально глядя на нее, проговорил он, – мне хотелось бы кое-что сказать вам. – Необычная для него неуверенность тона удивила и испугала ее. «Что все это могло значить?» – размышляла она, и вдруг ее сердце сжалось от страха – она вспомнила о письме. Теперь, когда мистер Тренчард своими интригами вынудил ее воспользоваться им, оно более не служило ей защитой; письмом, словно пчелиным жалом, можно было воспользоваться для обороны только однажды, но за этим неизбежно последовала бы гибель. Ее лицо окаменело, в глазах появился лихорадочный блеск, и она бросила через плечо тревожный взгляд в сторону удаляющихся Дианы и конюха. В этот момент ей даже в голову не пришло, что закон теперь стоял отнюдь не на его стороне.

Он догадался, что творится в ее душе, и легкая улыбка тронула его губы.

– Чего вы боитесь? – спросил он.

– Я ничего не боюсь, – охрипшим голосом ответила она, выдавая свое волнение.

Чтобы подбодрить ее и не давать пищу для пересудов своим не слишком уж деликатным товарищам, которые явно не желали оставаться глухими к их беседе, он предложил ей отправиться за кузиной. Она развернула лошадь, и они поехали рядом иноходью по пыльной дороге.

– Я хочу поговорить о себе, – наконец сказал он.

– А это будет касаться меня? – холодно поинтересовалась она, стараясь скрыть за небрежностью тона свои ничуть не успокоившиеся страхи. Он искоса взглянул на нее и задумчиво потеребил пальцами прядь своих темно-каштановых волос.

– Мне думается, мадам, – сухо заметил он, – то, что касается мужа, может касаться и его жены.

– Вы правы, – ответила она, потупившись. – Я совсем забыла, что формально я – ваша жена.

Он резко натянул поводья и повернулся к ней, ее лошадь прошла пару шагов и тоже остановилась.

– Я считаю, – заявил он, – что заслужил лучшего отношения с вашей стороны. – Он тронул свою лошадь и, поравнявшись с Руфью, вновь натянул поводья. – Мне кажется, я мог бы рассчитывать хотя бы на небольшую благодарность за свой сегодняшний поступок.

– Я хотела бы быть благодарной, – тщательно выбирая выражения, отозвалась Руфь. – Простите мою недоверчивость.

– Но чем же она вызвана?

– Все дело в вас. Я не знаю, чего вы хотите. Разве вы намеревались спасти Ричарда?

– А вы думаете, я пошел на это ради сэра Блейка? – с иронией спросил он.

Она не ответила, и после небольшой паузы он продолжил:

– Я приехал в Тонтон по двум причинам: во-первых, повинуясь вашей просьбе, а во-вторых, я не мог допустить, чтобы вместо меня пострадали невинные люди – пусть даже они сами угодили в яму, которую рыли для другого. Только поэтому я решился погубить себя.

– Погубить себя? – воскликнула она; он говорил сущую правду, но до сих пор она была чересчур занята другими проблемами, чтобы задуматься над этим.

– А как же иначе? Меня объявили вне закона и вот-вот назначат цену за мою голову. Мои земли и все мое состояние конфискует государство, и я останусь нищим, преследуемым и гонимым. Простите, что я заставил вас выслушать весь список моих неудач. Вы, несомненно, ответите, что я сам навлек их на свою голову, заставив выйти вас за меня замуж.

– Не стану отрицать, что именно так я и думаю, – сказала она, сознательно подавляя проснувшееся в ней сострадание к нему.

Он вздохнул и вновь взглянул на нее, но она опустила глаза.

– Вы считаете, я не проявил великодушия? – с оттенком удивления проговорил он. – Ведь я пожертвовал всем, чтобы согласно вашей воле спасти вашего брата. Неужели вы не понимаете этого?

Он замолчал, ожидая ответа, но она не находила слов.

– Думаю, что нет, иначе у вас нашлось хотя бы одно доброе слово для меня.

Она наконец решилась робко взглянуть на него, словно спрашивая объяснения, и он продолжил:

– Когда вы сегодня утром появились у меня с известием, как обернулись дела с письмом, знаете ли вы, что это значило для меня?

Он сделал небольшую паузу, прежде чем ответить на собственный вопрос.

– А то, что в моей власти стало делать с вами все, что мне заблагорассудится. Пока письмо находилось в ваших руках, оно служило надежным барьером между нами; я был вашим покорным слугой, и вы заказывали музыку, под которую я танцевал. Но все изменилось, когда письмо попало в руки королевских чиновников; я не участвовал в этом деле, и моя честь не была запятнана. Будь я способен на низость, вы сегодня же стали бы моей, а ваш брат и сэр Роланд запутались бы в собственных силках.

Она испуганно, чуть ли не пристыженно взглянула на него. Такая мысль тоже не приходила ей в голову.

– Теперь, я вижу, вы наконец-то поняли, – сказал он и задумчиво улыбнулся. – Только поэтому я так неохотно подчинился вашей просьбе. Вы пришли ко мне, рассчитывая на мое великодушие, упрашивая меня – едва ли сами сознавая это – расстаться со всем, что я имею, даже с самой жизнью! Человек – грешное создание, и я – отнюдь не исключение; я проявил бы сверхчеловеческую добродетель, согласившись на условия сделки, которую вам самой никогда не пришлось бы выполнять.

– Я не подумала об этом! – из ее груди вырвалось восклицание, более похожее на всхлипывание. Она повернулась к нему, и ее глаза увлажнились. – Клянусь, я даже не догадывалась. Я ведь так беспокоилась за Ричарда! О, мистер Уайлдинг! Я всегда буду признательна за вашу… за ваш сегодняшний благородный поступок.

– Да, я поступил благородно, – согласился он, вновь трогая свою лошадь. – Когда вы оставили меня, – продолжал он, – я много думал о вас и о том, как вы обошлись со мной. Я любил вас, Руфь, вы были мне