Токсичная невестка - Соня Дивицкая

И у нее такой едва заметный оттеночек в улыбке появился, такое авантюрное хо-хо, что я все сразу поняла и за компанию взялась резать яблоки. Леву отправили срочно встречать эту самую Олю на остановку, на хорошую московскую дорогу, чтобы она свои ноги по нашей плохой не топтала. Минут через десять девушка явилась, испуганная страшно таким повышенным вниманием.

Она мне понравилась. Симпатичная, с простым здоровым обаянием, ее бы и Петров-Водкин взял в модели, и Лева оценил ее костюмчик спортивный облегающий, бровью вверх он повел.

Девушка была настроена работать, она схватилась сразу за самую тяжелую кадушку.

– Вижу, вижу, – говорит, – этот замиокулькас у вас бедствует, его аж разрывает, мы его еще в прошлом году забыли рассадить…

– Да что ты, деточка, творишь?! – остановила ее Роз Михална. – Зачем ты эту тяжесть поднимаешь? Сядь, отдохни с дороги, попей чайку, – она посмотрела на часы и добавила: – Шарлотка будет готова через десять минут.

Я пошла на кухню, принесла чашки-ложки, улыбочку сделала, молчу.

– Куда же ты пропала? – спросила Роз Михална свою гостью. – Мы по тебе скучаем…

Мне показалось, я все это уже слышала, с такого же захода Роз Михална вербовала и меня, «что не заходишь… мы скучаем» – знакомая песня.

– Так я же на работе целый день… – ответила красавица почти так же, как я отвечала на этот вопрос.

Гостья насторожилась, ее вызвали пересадить цветы, насколько помнится, к беседам и нежностям она была не готова. Я заметила, что добросовестные девушки вообще с трудом меняют свои настройки. Идет прямехонько в обрыв, а все равно не остановится, потому что у нее в программке четко вбито «доделывай все до конца».

С другой стороны, что я сразу придираюсь? Это Оля просто вся умоталась. У нее была не работа, а каторга, как выяснилось. Условия труда в теплице адские, жара шестьдесят градусов, выйти можно только на два перерыва по пятнадцать минут, умыться негде, туалет на улице, весь день таскаешь тяжести, вся скрюченная стоишь над грядками, вдыхаешь химикаты…

– Два выходных, не успеваю дома ничего… Вот, еле выбралась…

– Бедная девочка… – вздохнула Роз Михална. – А что с зарплатой?

С зарплатой на плантациях у большого дяди катастрофа. Обещали платить как в Москве, а потом пришел наш Клоп, так у нас в городке зовут главу района, пришел и сдал московскому начальству наш бедный город. Сказал, что не имеет смысла нашим людям повышать зарплаты, пойдут за минималку, им все равно деваться некуда.

– Так и сказал? – я удивилась, я отвыкла от такого непосредственного свинства.

– Да! Так, скотина, и сказал! – подтвердила Оля. – Отшестерился.

Она закатала рукава и показала руки, у нее все ладони, все пальцы были красные как после ожогов.

– Это химия! И никакие перчатки не спасают! Они там удобрения высыпают мешками! Я попыталась с агрономом поговорить… Но меня так послали!..

Роз Михална из своих закромов принесла дорогой Лидушкин крем для рук и протянула его этой труженице. Та сразу начала отказываться, повышенный градус любезности Роз Михалны, который, вероятно, раньше между ними был не принят, ее пугал.

– Нет, нет! Мне не поможет…

– Поможет, поможет, – кивнула ей Роза. – Дарю. Ты у нас женщина молодая, надо ручки свои беречь.

Бесполезняк. Она не поняла намек. Эта Оля была типичная рабочая лошадь, ей было трудно перестроиться на другую, на женскую волну. Лева подошел к нам, Роз Михална его попросила вынести на улицу тяжелые горшки, и эта умница смотрела на него, как будто он не рядом с нами был, а в телевизоре, он для нее был неопознанный летающий объект, она была в ужасном напряжении рядом с нашим милым Левой, не улыбнулась ни разочка, следила, чтобы он не помял случайно в дверях лимонное дерево.

Роз Михална вышла на кухню. Ужасы с плантации, конечно, тема интересная, но забыть про свою шарлотку она никак не могла, какие бы кошмары ни случались рядом, Роз Михална думает прежде всего о том, что творится у нее духовке.

– Никогда!.. – кричала ей бедная Оля. – Роза Михална, никогда не покупайте эту клубнику! И помидоры ни в коем случае! Отрава страшная! У них же там никто не понимает ничего в растениеводстве! Они эту химию льют не глядя!..

Меня аж подмывало вскочить и нашептать этой Оле, от чистого сердца: «Забудь свои теплицы! Мой муж придумал новый бизнес! Тут, у нас, на старом бомбовом заводе! У Левы будут деньги, он слесарь-инженер, как Гоша в этом фильме… А ты родишь ему ребенка, и вы все вместе к нам приедете на море, в Черногорию…» Конечно, ничего такого я не говорила. Я тихенько сидела, рисовать не стала испуганному человеку перспективы, я улыбалась, одними уголками, и помалкивала.

– Шикарная шарлотка! Как в Париже! – это я у Лидушки так нахваливать научилась. – Роз Михална! Шарлотка как всегда шикарная!

– На здоровье, девочки! – улыбнулась Роза, угадывая мою пародию.

– А самое ужасное!.. – продолжала наша гостья, – у них же к людям отношение скотское! В туалет лишний раз выйти нельзя! С деньгами постоянно надувают! Поработаю еще немного и уволюсь…

– Ничего, ничего, Олечка, – погладила ее по плечику Роз Михална. – Ты у нас молодая, сильная… Найдешь себе нормальную работу.

– Да, – согласилась труженица. – Мне бы только дочку поднять, тогда уволюсь и буду внуков нянчить.

– Каких внуков? – поперхнулась Роз Михална. – Зачем они тебе сдались, эти внуки? Тебе сколько лет, дорогая? Ты еще своего успеешь родить!

– Нет… – отмахнулась серьезная девушка. – Вот этого счастья мне не надо. Я напрягаться больше не хочу. Найду себе кого-нибудь… Так чисто… для здоровья. И чтобы материально помогал…

– В смысле… – уточнила Роз Михална. – Спонсора, что ли?

Гостья кивнула:

– Типа того.

Мне вдруг ужасно захотелось выпить водки, всего глоток, чтобы селедку оттенить букетом, чтобы это послевкусие немножко перебить. И чтобы не выпить водку, я схватила кусок шарлотки, калорийность, конечно, непростительная, но иначе я бы не выдержала и все ей сказала, этой кулеме.

«Розалия Михайловна! – я хотела сказать таким же голоском, как у Лидушки, – Розалия Михайловна! Эта девушка нам не подходит! Это девушка трудной судьбы, она очень любит свои трудности…»

– Дорогая моя, ты устала, – сказала ей Роза. – Ты вся заработалась, деточка… Оставайся у нас на обед, у нас сегодня баня…

Нет! В баню? Ни за что! Эта Оля была активисткой и комсомолкой, она проглотила кусок пирога и побежала в сад, мешать грунты. Пришлось Роз Михалне в выходной-то денечек ковыряться в земле, отдавать приказания, что куда мы сажаем…

В столовую на запах пирога спустились еврейские тетки. У Старшей с собой были ее вечные спицы, она постоянно за столом вязала. Я, к сожалению, приезжала редко и бегом, поэтому конечное изделие ни разу так и не увидела. Младшая несла раскраску, ей кто-то посоветовал раскраски для взрослых как успокоительное. Она разложила на столе карандашики и шепотом меня спросила:

– Ну, как там?

По глазам я поняла, что тетки все знают, хотя Роз Михална ничего не говорила, и прежде всего потому, что говорить-то ей было и нечего. Откуда эти мифы про ее коварство? К ней просто-напросто пришла помощница выполнить мелкие садовые работы, все остальное – только наши праздные домыслы. Поэтому я теткам и ответила:

– Никак.

Старшая оглядывалась на террасу, беспокоилась что нас услышат на улице. Мы пододвинулись поближе вместе со своими стульями.

– Тридцать шесть лет, – сообщила Старшая, она, как Штирлиц, всегда все знала и говорила только по делу. – Тридцать шесть, дочке пятнадцать, в разводе…

– Старуха! – заявила Младшая. – Нам такая не нужна! Нам нужна молодая дура! И чтоб рожала скорей. А в тридцать шесть они все сильно умные! Только не тем умом! Тридцать шесть!.. О-о-о-о! Какая я была в тридцать шесть!..

– Да-а-а… – вздохнула Старшая. – Ты-то у нас была огонь! Конь бежит, земля дрожит! Но девушка не виновата, ты