Токсичная невестка - Соня Дивицкая

походили на шутки, на черный юмор, но к вечеру после совещания, когда машины с начальниками как тараканы разбегались во все концы района, по городу прошел новый слушок про огромный теракт, который у нас якобы намечался.

Город начали прочесывать саперы с собаками, военные обошли весь центр, чердаки и подвалы главных зданий были проверены, никакой взрывчатки не нашли, однако все дороги были перекрыты, людей, которые возвращались домой из области, полиция направляла в объезд по полям. Народ почему-то решил, что у нас вводят чрезвычайное положение и готовят город к эвакуации. Никто ничего точно не знал, но все побежали в «Пролетарский» за гречкой и постным маслом, на всякий случай.

На следующий день с утра пораньше оцепили центр, а именно два квартала вокруг городской площади, на каждом перекрестке стоял патруль, магазины и учреждения в этом квадрате не работали, во дворце культуры отменили репетиции, вход огородили железными барьерами.

Русланчик в это время собирался в гости к любимой теще на Белую дачку, он хотел заскочить по пути в супермаркет, но на первом же перекрестке его развернули, как и другие машины. Молодых мужчин и женщин не пускали ко дворцу даже пешком, на площади гуляли только старички и затрапезные старушки.

Все это показалось Русланчику подозрительным. Полиция убирает с площади молодых мужиков… Почему? Он не успел подумать, что бы это значило, как вдруг своим зорким взглядом, а у Русланчика действительно очень зоркие глаза, он видит зайца в пахоте на горизонте, так вот Русланчик увидел Лидушку, которая спокойно переходила дорогу, и патруль ДПС пропустил ее в Дом культуры. «В самодеятельность что ли записалась?» – подумал Русланчик.

На всякий случай он эвакуировал семью к Роз Михалне на дачу, и там они с Любезным папочкой открыли новый урожай и стали ждать, что будет.

– К нам к первым придут, если что… – Русланчик всегда повторял эту мрачную шутку.

Роз Михална в сплетни не верила и, как обычно, совмещала телевизор с утюгом. Просто так смотреть телек, как всякому воспитанному человеку ей было стыдно, и она придумала гладить белье, чтобы совесть ее не терзала.

И вот она достала кучу простыней, включила новости, и ситуация наконец-то прояснилась. Оказывается, к нам в городок все-таки приехал президент и первым делом направился на встречу с горожанами.

В обеденном выпуске новостей показали нашу площадь в новой разноцветной плитке, с высоты она была не так уж отвратительна, и розовый дворец в кадре смотрелся не так уж пугающе. После панорамы сразу же мелькнула толпа встречающих, толпа была невелика, и чтобы площадь не казалась зловеще пустой, камера взяла крупный план. По федеральному каналу нам показали непонятно откуда явившихся в наш городишко кавказских стариков, которые со свеженьким акцентом выражали восторг и президенту, и нашему местному начальству. С ними рядом кивали скандальные бабки и городские сплетницы. Эту могучую кучку допустили подойти к ступеням дворца, где в окружении охраны стоял президент, железные барьеры, отделяющие его от народа, в кадре не было видно.

Старушки крестились, вытирали слезы умиления и возбужденно ругали местную власть, а наши злыдни, Клоп и лысый губернатор, лыбились в сторонке. Оба они были в узких пальто, в узких джинсах по итальянской моде, штаны обтягивали щиколотки очень плотно, из-за чего казалось, что ботинки им ужасно велики.

И тут одна маленькая ловкая старушонка выскочила перед камерой и захныкала, что у нее над домом растет большое дерево, а эти сволочи, она погрозила нашим двум оболтусам, отказываются дерево спилить. Она годами умоляет и каждый день боится, что дерево упадет ей на крышу, и если дерево «упанет», то у нее, у бедной пенсионерки, нет денег, чтобы крышу починить…

Роз Михална приподняла утюг, чтоб не шипел. Она узнала эту бабку из углового дома, которая как Лихо одноглазое любила завалиться к Розе в магазин.

– Глазливая старушонка… – усмехнулась Роз Михална.

Показали старушкины слезки, крупным планом добрую улыбку президента, он пару раз кивнул бабульке. За ней вторая бабка выскочила с вопросом, почему у нее такая маленькая пенсия, ей тоже президент терпеливо объяснил, что это ей только кажется, что у нее маленькая пенсия, а на самом деле пенсия у нее не маленькая. Тетки осмелели, заголосили хором, камера их оставила, снова пошел общий план, площадь, дворец, и вот уже наш Клоп на пару с лысым губернатором по обе стороны от президента поднимаются пружинистым молодцеватым шагом на ступени дворца, и оттуда им навстречу в роскошной длинной шубе, с кокошником на голове и с караваем в белых рученьках выходит… Угадайте кто? Кто? Елочка зажгись! Правильно! Всем по конфетке! К президенту с караваем выплывает наша Лидушка! Ее подруга скрипачка-начальница приглашает президента войти, Лидок молча держит каравай и улыбается. Не показали, правда, отщипнул президент от ее каравая или не стал рисковать.

– Я не пойму, это к худу или к добру? – встрепенулся Русланчик. – Может, мы зря ее так… критиковали?

– И сам Марсель Марсо ей чтой-то говорил!.. – засмеялся наш Любезный папочка.

Следующий кадр – президент уже в зале, на сцене, в передних рядах улыбаются какие-то нарядные люди, их назвали жителями нашего города, но никого из них никто не мог узнать, даже Роз Михална. Голос за кадром сообщил, что во дворце прошел конструктивный разговор общественности с президентом о том, как можно улучшить жизнь в нашей прекрасной стране.

Когда репортаж закончился, Лева получил от Лидушки сообщение, она ему скинула свое фото с караваем и с президентом, и с губернатором, и с нашим мелким поганцем мэром. «Веселая компания», – ответил ей Лева.

– Поосторожнее с комментариями, – то ли в шутку, то ли всерьез сказала ему Роз Михална, – а то один накомментировал…

Я снова вспомнили прадеда-каторжника, которого посадили на двадцать лет за комментарии на книжке Сталина, и попросила у Роз Михалны его фотографию для своей стены плача. Она дала единственное сохранившееся фото, где дед молоденький, в офицерской фуражке, красавчик, бабник и авантюрист. Оказалось, что Лева очень на него похож, особенно на своем фото в военной форме, на выпуске из военного училища, куда к нему приехали родители, кудрявый томный папочка и Роза, с длинной русой косой, молодая, стройная, как девочка. И это фото я тоже притянула в свой архив. Сейчас и молодая Роза, и красивый Левушка висят в уютном уголке у дивана. И мне совсем не обязательно звонить, чтобы с кем-то из них поболтать.

На следующий день мы возвращались с Белой дачки в город, и на углу нашей улицы увидели машину с вышкой. На дороге столпились соседи, а в центре кружка стояла та самая ловкая бабка, которая приставала к президенту со своим деревом. И только тут мы поняли, что речь идет не про какой-то тополь или вяз, а про наш последний дуб.

До революции дубовая аллея городского сада доходила как раз до нашего угла, и никакого старухиного дома тут не было, все это был один большой сад. От него ничего почти не осталось, кроме фото в городском музее, землю порезали на делянки под застройку, дубы из города пропали незаметно, ни мы с Антоном, ни даже Роз Михална их уже не застала, только этот один каким-то чудом уцелел.

Сколько лет было старому дубу, никто не мог сказать, не меньше трехсот, судя по ширине ствола, а может быть, и больше. Мы настолько привыкли к этому дубу, что перестали его замечать, проскакивали этот дуб на машине, или пешком проходили под его тенью торопливо, не обращали внимания на его высоту, не задирали голову, не любовались издалека, и только теперь, когда коммунальщики начали опиливать ствол, мы поняли, какой же он красавец.

Мне было очень жалко это дерево. В том городе, чужом, далеком, где я сейчас живу, есть несколько таких дубов, и все их охраняют, как святые мощи.

– Надо было снести бабкин дом! – сказала я Роз Михалне, – дать ей квартиру. А на этот дуб надо повесить табличку «Последний дуб городского сада Российской империи, охраняется государством». Он же может прожить еще тысячу лет!

– Дорогая моя… – вздохнула Роза. – Барские у тебя замашки…

Роз Михалне тоже