Эрни. Мнения одной моралистки - Анна Хольцфогт

— Расскажи.

— Его я, строго говоря, даже не задержал, а просто нашёл на улице. Был январь, целые сутки валил мокрый снег. Подхожу я к Маршальскому мосту и вижу под фонарём какую-то тёмную кучку. Тельце. Ещё живое. Собака? Нет, человек. Подросток. Я наклоняюсь, тормошу его. Он приоткрыл глаза, но говорить не может — совсем закоченел. Куда, думаю, его везти? В президиум? Там у него к утру разовьётся воспаление лёгких. Мои коллеги не сёстры милосердия, растирать и отогревать мальчишку никто не станет. В больнице им, конечно, займутся, ну а потом куда ему деваться, если он бездомный? Втаскиваю я его в ближайший ресторанчик. Хозяин скривился при виде такого гостя, но предпочёл промолчать. Знал, где я работаю. Когда я прислонил парня к печке, он сразу задымился и завонял. Я влил в него чашку бульона и немного шнапса. Лицо самую малость порозовело. «Из учреждения сбежал? — спрашиваю. Он молчит. — Из какого? Отвечай, не бойся!» По тому, как он шевельнул губами, я понял, что из Нойхагена. Это одно из самых суровых. «А ты, — говорю, — просто бежал или бежал к кому-то?» — «К другу», — сипит он. Я насторожился: «Этот твой друг… Он совершеннолетний?» Мальчишка кивает. Ну, думаю, что тут поделаешь? Если такого ребёнка совсем некому передать, то это только вопрос времени, когда он вернётся туда, откуда удрал. Или попадёт в тюрьму. Или погибнет в буквальном смысле слова. Так что терять ему нечего. К другу так к другу. Вытягиваю из бедняги адрес, сажусь с ним в такси. Приезжаем мы в тихую тупиковую улицу, к последнему дому. Мальчик показывает, в какое окно надо кинуть камешек. Оно единственное горит. Я кидаю. Через пару секунд выбегает мужчина — без пальто, в домашних туфлях. Примерно такого возраста, как мы сейчас. Может, даже моложе. Лицо интеллигентное, на носу очки, третий палец правой руки запачкан красными чернилами. Учитель или корректор. Мальчишка увидел этого своего друга и обмяк, совсем как мешок. Я почувствовал себя как в романе Диккенса: спасаю Оливера Твиста от работного дома, передаю в добрые руки. А руки, похоже, действительно были добрые. По тому, как тот человек подхватил мальчика (мокрый грязный кулёк) и как меня поблагодарил, я понял: он сделает всё, что нужно. Сутки просидит, не смыкая глаз. А потом, когда этот современный Оливер Твист отогреется, отоспится, отъестся и снова будет здоров, друг на последние деньги купит ему сносные документы и в лепёшку расшибётся, но пристроит его на какое-нибудь местечко. Только так парнишка, может быть, выживет. В Берлине, где никому не нужных подростков в сотни раз больше, чем честной работы, которую они могли бы выполнять.

Эрни, Ютта и Ха-Йо не знают, что на это ответить. Но их молчание не кажется ни смущённым, ни тем более осуждающим. Немного тревожным — пожалуй.

На следующий день Эрни пересказала фильм «Кровные братья» в письме матери и подытожила:

Кино — это, конечно, удивительное искусство. Кто бы мог подумать, что картина, действие которой разворачивается в обогревательных пунктах, ночлежках и грязных забегаловках, так меня увлечёт? Наверное, дело в материале: образы, сотканные из живых человеческих лиц и тел, способны завораживать вне зависимости от фабулы. И вне зависимости от нашей изначальной нравственной позиции. Нас могут заставить сочувствовать кому угодно, если лица и тела достаточно обаятельны. А здесь уличным мальчикам, конечно, польстили. Полагаю, что дети, зачатые в состоянии опьянения и пережившие несколько попыток будущей матери пренебречь § 218, на самом-то деле не часто рождаются красавчиками. И всё-таки этот фильм показался мне гораздо правдивее того, что мы привыкли видеть на экранах. Тут нищенки хотя бы не умирали на крахмальных клетчатых простынях, упитанные, завитые, искусно накрашенные и в картинных позах.

Из «Вавилона» мы пешком вышли на Унтер ден Линден. Когда проходили мимо конного Фридриха, невольно подняли головы. Этот памятник всё-таки необыкновенный. Тот, кто, по идее, должен олицетворять несокрушимое величие государственной власти, изображён постаревшим испуганным подростком. Нос заострился, щёки обвисли, а в вытаращенных глазах по-прежнему страх и обида. Прохожие часто останавливаются около Старого Фрица, и вряд ли многие из них думают при этом о его военных победах и поражениях. О реформах? Тоже маловероятно. Скорее, кого-то роднит с ним любовь к музыке, кого-то — к архитектуре, кому-то близки его эротические предпочтения. А для Фрица (моего, нестарого) это просто человек, который, как и он сам, однажды увидел нечто такое, чего предпочёл бы никогда не видеть, и потом всю жизнь носил это с собой. В себе. Фридрих и Катте — тоже в каком-то смысле «кровные братья». И друг другу, и героям фильма, который мы посмотрели. Все они дети (и жертвы) одного отца, причём я имею в виду не Отца Небесного, а прусского короля-солдата.

Вечером мы с Фрицем танцевали под песню «Маленькая жажда». Ты ведь наверняка её слышала, и не раз? Вообще-то, я не очень люблю танго и танцую его с грехом пополам, но Фриц хорошо вёл. С ним было легко. Да и песня эта мне нравится. Какая-то она щемяще уютная. Как дождливый осенний день (целый огромный день!), когда приболевшему ребёнку разрешили не пойти в школу и он смотрит в окно, наслаждаясь теплом и покоем. Или как честная бедность Людвига и Вилли.

Через пару дней к письму прибавилось еще несколько страниц.

Я немного ругаю себя за то, что «Кровные братья» нейдут у меня из головы. Легко быть жалостливой к тем, кто молод, небезобразен, да к тому же принадлежит к противоположному полу. В этом мире много печального, но на фильм о том, как живётся старикам в богадельне, я бы, скорее всего, просто не пошла. А если бы и пошла, то постаралась бы избавиться от тяжёлого впечатления как можно скорее. С другой стороны, сострадание, не лишённое сексуальной подоплёки, наверное, всё же лучше, чем чёрствость? А ещё мудрая Ютта сказала мне: «Целесообразнее жалеть людей, пока они молоды. Тогда, может быть, их жизнь сложится неплохо и старость (до которой они получат шанс дожить) будет не такой уж жалкой. Пока этих ребят жалели недостаточно. Потому и снят фильм. Очень, кстати, нужный».

«Нужный фильм» заставил меня по-новому осмыслить кое-какие вещи, которые я видела в реальной жизни своими глазами. Позапрошлым летом мы с Вернером, как ты знаешь, провели пару дней на острове Рюген. В курхаусе мы встретились с одним