При дворе Медичи - Карл Берков

смерти отнимает у меня ваше сердце?! А пока она была жива, мимо нее никто не мог пройти, не испытав на себе силы ее очарования… Я же, Лоренцо, полюбила вас с той минуты, когда ваш отец передал меня вам… Я надеялась, что верностью, преданностью удастся мне завоевать вашу любовь. Теперь же я вижу ясно, что никогда не будет моим то, что я имею право требовать от вас, моего супруга… Когда вы излагали гостям ваши воззрения на любовь, перед вами стоял ее образ, не мой. Воспоминания о ней вдохновляли вас на те сонеты, которые вы выдавали за невинное развлечение в часы досуга, а она, лицемерка, уверяла меня, когда я читала ей эти стихи, что они относятся не к смертной женщине, а обращены к созданию вашей фантазии, вашей музе.

– Кларисса, – с жаром воскликнул Лоренцо, – если хотите дать выход вашему слепому и безрассудному гневу, вы можете упрекать меня. Но я не позволю вам оскорблять покойную! Я не знаю за собой другой вины, кроме той, что на вашу любовь, которую я высоко ценю, не смог отвечать в такой мере, как вы ожидали. Да, я с грустью вспоминал иногда о той, которая умерла для меня с того дня, как я сделался вашим мужем, и чья преждевременная смерть глубоко потрясла меня. Если вы обвиняете Лукрецию в том, что она при жизни не вложила в ваше сердце семени недоверия, ревности, то, когда вы успокоитесь, поразмыслите хорошенько: сделала она вам этим добро или зло? Прошлое было похоронено в тот день, когда я женился, и мы ни разу не обменялись с ней ни словом, ни письмом с тех пор, как расстались навсегда. Ваша злоба хватается за призраки, так как не находит пищи в действительности. Если вы считаете преступлением воспоминание о разбитых надеждах, то какое наказание было бы, на ваш взгляд, достаточно, если бы была совершена действительная измена?

Несмотря на гнев и волнение Клариссы, слова Лоренцо проникали, по-видимому, ей в душу, но поразившее женщину недавнее открытие было слишком неожиданным, чтобы она допустила мысль о прощении.

Лоренцо приблизился к жене и наклонился к ней.

– Кларисса, – заговорил он ласковее прежнего, – неужели ревность к этой святой мученице оттолкнет вас от меня и вместе с любовью вы лишите меня и доверия? Дайте мне время!.. Если вы захотите быть терпеливой и снисходительной, ваша рука может залечить рану, о которой вы даже не подозревали, связать порванные во мне струны так, чтобы они издали новый звук. Вы дороги мне как жена, как мать нашего ребенка. Вы достаточно благородны и великодушны, чтобы побороть в себе чувство, делающее вас так непохожей на саму себя. Попробуйте с прежней любовью вспомнить о той, которую я никогда больше не назову при вас. Разве не может чувство, подобное этому, опять соединить нас?

Кларисса немного успокоилась, но последняя просьба Лоренцо, точно острый нож, ударила ее в сердце. Молодая женщина в отчаянии заломила руки.

– Вырвите из моей памяти лицо покойницы, которое вы целовали, как никогда не целовали меня! – воскликнула она. – Заставьте забыть слова, которые вы произносили, – слова о том, что вы несчастны со мной… И тогда я попробую видеть вас таким, каким вы когда-то казались мне!

На лбу Лоренцо показалась глубокая складка.

– Если вы для прощения ставите подобные условия, вы, значит, не хотите мне простить моего невольного оскорбления, и из нас двоих вы виновнее меня. За то время, что мы женаты, я не пренебрег ни одною обязанностью относительно вас и считаю вас не вправе называть себя несчастной. Пойдите пожалуйтесь на меня Орсини, вашим родственникам, и вы увидите, найдете ли в них поддержку. Не постараются ли они вернуть вас на путь исполнения долга, которым вы хотите пренебречь? Или, что еще хуже для вас, не поднимут ли они на смех вашей ревности к мертвой?

Лицо Клариссы приняло холодное, презрительное выражение, какого ее муж еще никогда не видел.

– Как вы поступали со мной, так отныне буду поступать и я, – сказала она. – Я буду исполнять обязанности, возложенные на меня волею моих родителей, не больше… От обременительной, может быть, для вас любви можете считать себя избавленным: она потухла во мне навсегда.

Лоренцо ничего не возразил, только взглянул на нее долгим изумленным взглядом, а Кларисса отвернулась, будучи не в силах выносить терзавших ее мучений.

Лоренцо вышел из комнаты, не сделав больше ни одной попытки к примирению. Кларисса поднялась с места, как бы желая догнать мужа, но услышала в соседней комнате, что он спросил о дочери. Теперь он подошел к колыбели и поднял девочку. Он произнес имя ребенка, данное в честь той, которую любил так горячо… Он произнес это имя с невыразимою нежностью, разрывавшей Клариссе сердце!.. Он взглянул теперь в эти ясные, синие глаза, напоминавшие глаза другой Лукреции… Кларисса с мучительным стоном упала на кресло. Образ покойницы встал между нею и ребенком, как уже стоял между нею и мужем. Клариссе не было места ни около мужа, ни около ребенка.

Сердце болезненно сжалось; горечь одиночества налегла на молодую женщину всей своей подавляющей тяжестью. Клариссой овладело страстное желание побежать в ту комнату, броситься к мужу, умолять, чтобы он полюбил ее хоть немножко, так, как любил тех двух, потому что и она тоже несчастна и одинока.

Но она чувствовала, что теперь поздно, что гордый Медичи, чью протянутую для примирения руку она несколько минут тому назад оттолкнула, теперь неохотно протянет ее. Она чувствовала, что потеряла его.

XVI

Прошли годы. Пьетро Медичи давно покоился в мраморной гробнице, воздвигнутой ему огорченными родственниками. У его открытой могилы друзья и враги одинаково беспристрастно признали его справедливость, верность долгу и мягкость характера. Во время правления для Пьетро не представилось случая показать выдающихся политических способностей, тем более что личность сына затмевал более великий отец – Козимо Медичи. Однако после кончины покойному Пьетро опять грозило пребывание в тени, но уже не в тени своего отца, а в тени талантливого и одаренного сына – Лоренцо.

На следующий день после кончины Пьетро в монастыре Святого Антония произошел, под председательством Томмазо Содерини, совет, на котором шестьсот граждан единогласно решили по-прежнему оставить правителями республики Лоренцо и Джулиано Медичи.

Вскоре после смерти Пьетро в Риме произошла перемена. Папа Павел II умер, и ему наследовал кардинал Франческо делла Ровере, занявший папский престол под именем Сикста IV. Во главе многочисленного посольства, состоявшего из наиболее уважаемых