При дворе Медичи - Карл Берков

граждан республики, Лоренцо отправился в Рим засвидетельствовать новому первосвященнику свое уважение. Кроме желания поддержать хорошие отношения, установившиеся между ним и Павлом II, Лоренцо руководствовался еще и личными интересами. Давно задуманный план облечь Джулиано в кардинальскую мантию опять горячо обсуждался в доме Медичи. Сикст многократно выражал знаки дружеского расположения Лоренцо и его семье, и юный правитель республики не сомневался, что его желание будет немедленно исполнено. Прием, оказанный в Риме, подтвердил эти надежды. С царскими почестями въехал Лоренцо в столицу папы, где во все время пребывания его не уставали осыпать милостями и знаками внимания.

Папа Сикст благосклонно выслушал просьбу Лоренцо, обещал при первой возможности дать Джулиано кардинальскую шляпу, но выговорил некоторую отсрочку, на которую Лоренцо, обрадованный выраженным согласием, охотно согласился.

Но раскаялся ли папа в данном обещании, или же взяли верх враждебные для Медичи влияния, неизвестно. Однако время шло, а обещание не исполнялось. Сикст IV предпочел прежде облечь в пурпур двух своих племянников – Пьетро Риарио и Джулиано делла Ровере. Затем последовало еще восемь назначений, в числе которых не было брата Лоренцо.

Братья Медичи, чья сила и могущество росли с каждым годом, чьей дружбы добивались все монархии Италии и чей собственный путь явно лежал в сторону неограниченной власти, тем сильнее чувствовали нанесенную им обиду. В их отношения с папой, дружественные до тех пор, вкралось недоверие, которого ни та ни другая сторона не пытались развеять. Лоренцо, слишком гордый, чтобы вторично повторять раз высказанную просьбу, послал брата на несколько лет путешествовать за границу, решив после его возвращения предпринять усиленные меры для достижения цели. Он видел счастливую случайность в том, что одновременно с возвращением брата кардинал Якопо Амманати, ехавший из Павии[28] в Рим, известил его о своем посещении.

Кардинал Амманати находился в милости у папы, имел на него большое влияние. С этим человеком удобнее всего было Лоренцо переговорить о деле, так близко касавшемся интересов его дома.

По окончании обеда, которым Лоренцо отпраздновал первый день пребывания во Флоренции кардинала, юный правитель удалился с ним в кабинет.

– Вы выразили мне готовность, ваша эминенция, передать святейшему папе выражения моей преданности и глубочайшего уважения. Я очень благодарен вам за это. Но простите за мою неделикатность, если я затрудню вас еще одной просьбой. Отнеситесь к ней с той же снисходительностью, проявлением которой вы уже неоднократно доказывали мне ваше дружеское расположение.

Кардинал наклонил голову в знак согласия, протягивая белую, холеную руку к лежавшим напротив него на столе камеям[29].

– Я с удовольствием передам все, что угодно будет вашей светлости поручить мне, – произнес он, – но, прежде чем выслушать вас, позвольте мне выразить восторг, который вызывают во мне собранные у вас здесь сокровища. Где вы добыли такие чудесные камеи?

– Это начало коллекции, которую я думаю собирать, – ответил Лоренцо. – Здесь, во Флоренции, много художников, достигших в резьбе большого совершенства. Я уже приобрел у них много прекрасных вещей, доставивших мне большое удовольствие.

– Действительно, то, что я вижу здесь, может доставить удовольствие, – заметил кардинал. – Этот Меркурий, вырезанный на топазе, по моему мнению, верх совершенства, так же как и голова Александра Македонского на гиацинте.

– Я с удовольствием представлю на ваш суд все мои камеи, – сказал Лоренцо, – но раньше попрошу вас на несколько минут отвлечь от них ваше внимание. Время дорого: вам известно, что до вечера я еще должен заняться некоторыми делами.

Лоренцо произносил это тоном не любезного хозяина, а повелителя могущественной державы, привыкшего, чтобы его слушали, как только он заговорит. Якопо Амманати заметил, что все увертки бесполезны. Перед ним был Медичи, не любящий терять из вида раз намеченной цели. Кардинал прислонился к спинке кресла и придал лицу непроницаемое выражение; он отлично знал, что последует, но решил как можно дольше оставлять Лоренцо в заблуждении.

– Я слушаю, государь, – произнес он мягким голосом.

– Вас едва ли удивит то, что я сообщу вам, – начал Лоренцо, – так как вы в числе других присутствовали, когда был в первый раз поставлен перед святейшим отцом вопрос о том, может ли он пожаловать моему брату Джулиано сан кардинала, чего желал еще наш отец. Вы помните, вероятно, что святейший папа согласился на мою просьбу и в присутствии вашем и многих других кардиналов обещал, что Джулиано один из первых удостоится кардинальства.

– Я отлично помню это, – ответил кардинал тем же льстивым голосом, как и прежде.

– Если вы так хорошо помните это, то вас не менее нашего должно поражать, что его святейшество так долго не исполняет своего обещания. Десять кардиналов назначено с того дня, как я коленопреклоненно стоял у ступеней святого престола, – моего брата нет в числе их.

– Позвольте мне, ваша светлость, объяснить вам это некоторыми соображениями, – ответил кардинал. – Вам, конечно, известно, как велики расположение и любовь святейшего папы к вам и вашей семье. Именно это расположение и мешало ему исполнить ваше желание, которое может иметь печальные последствия для вашего дома. Ваша светлость стоит передо мной в полном расцвете сил, но и такая жизнь, как ваша, может по несчастной случайности преждевременно оборваться. И если ваш брат посвятит себя служению церкви, а не семье, то в случае вашей гибели судьба ваших детей, еще совсем младенцев, будет отдана на волю случая, а республика, мудро управляемая вашею сильною рукой, останется без руководителя.

– Меня самого останавливали прежде эти соображения, – ответил Лоренцо, – но как моя жизнь находится в руках Божьих, так от Его же мудрости зависит устройство судьбы моего потомства. Мой брат – да сохранит его Господь! – также может погибнуть преждевременно, даже оставаясь в миру. Но пока будущее скрыто от нас завесой тайны, мы обязаны поступать по собственному разумению и предоставлять решение своих дел Всевышнему.

– Безусловно, ваша светлость, на все воля Божья, – сказал Якопо Амманати. – Но я еще не высказал всех своих соображений по поводу этого дела. Примите во внимание то, что синьор Джулиано, как светский человек, не может сразу получить высший духовный сан. Надо сначала сделаться протонотарием[30] и месяц или два носить соответственную одежду, прежде чем облечься в пурпур.

– Я не помню, чтобы подобные соображения являлись затруднением, когда Пьетро Риарио и Джулиано делла Ровере получали кардинальство, – заметил Лоренцо не без иронии, – и Рафаэль Сансони, удостоенный кардинальского звания, не дал обетов монашества.

– Он освобожден от этого, так как святейший папа хочет облегчить ему возможность возвратиться в мир, если того потребуют обстоятельства.

– Подобное же снисхождение могло быть оказано и моему брату,